Но в их лицах я не увидел абсолютно никакой надежды на мое оправдание. Я вежливо выслушал их всех и освободил от работы со мной, объясняя это желанием защищаться самому — к их очевидному немалому облегчению.
— Но та девушка лгала, и не заметить это мог лишь слепой глупец, — сказала Форнелла.
— Если бы меня судила коллегия слепых глупцов, у меня еще был бы шанс. Но судья лишь одна, и она далеко не слепа. Но даже она не сможет лишить меня права выступить с речью после приговора. Лишь бы нашлись те, кто готов выслушать предупреждение.
Несмотря на спокойствие и уверенность, неожиданные для меня самого, сон не пришел ко мне той ночью. Я провел вечер в работе над рукописью: упорядочивал ее, набросал для Раулена план последних глав. Раулен согласился доставить копии моего труда нескольким избранным мною ученым. Я подозревал, что те из них, кто не сожжет немедля мою рукопись, могут попытаться присвоить мой труд. Потому еще одна копия отправится к брату Харлику в Варинсхолд, где получит если не признание, то уж точно место в Великой библиотеке, которую брат собирается отстроить.
Когда маленькое зарешеченное окно над моей кроватью перестало давать свет, я взял перо и написал на чистом листе пергамента слова «История Объединенного Королевства», а затем положил лист на аккуратную стопку. Признаюсь, мне стало слегка досадно из-за того, что мой почерк не так красив и изящен, как у Раулена.
Я улегся на кровать и попытался отдохнуть, хотя знал, что попытка окажется тщетной.
Я размышлял о том, что мой труд не достиг должной точности, поскольку я, к большому своему сожалению, так и не выслушал полного рассказа Аль-Сорны. Чуть за полночь мою полудрему прервал легкий скрип. Глядя в сумрак, я встал — и сердце мое учащенно забилось при виде открывающейся двери.
Мое всегдашнее спокойствие улетучилось. Императрица решила не ждать суда!
Я окинул взглядом комнату в поисках того, что могло бы послужить оружием. Увы, Раулен прилежно исполнял свой долг, и в моем распоряжении был лишь небольшой деревянный подсвечник.
Я ожидал Хеврена либо, скорее, какого-нибудь безымянного и незаметного имперского служащего, владеющего искусством придания убийству вида самоубийства. Но в дверях встала стройная женщина в черном платье, с полными страха глазами. Она робко поманила меня.
Джервия.
Я застыл в изумлении. Она снова поманила меня, уже резче, нетерпеливей. Я поспешно оделся и подошел к Форнелле.
