Дар моего мужа слегка размытый, неопределенный, в особенности — когда Лерниал сильно горюет. Я поняла, что сражение было жестокое и страшное. Ваши красные люди, действительно, жуткая порода. Но вроде королева все-таки победила, так что вряд ли красных осталось девять тысяч.
Каэнис… в боях за Варинсхолд Френтис лишь однажды видел его, в воротах цитадели. Он сказал тогда: «Брат, нас ожидает еще много испытаний. Я могу лишь пожелать вам удачи». Каэнис когда-то обучал Френтиса орденской истории, с небольшим, правда, успехом, но Френтис ценил те уроки.
В страшное время, проведенное в воларских подземельях, между боями он пытался вспомнить рассказы Каэниса. Именно они сохраняли в его душе убежденность в том, что Френтис по-прежнему брат ордена, а не безымянный раб.
— Когда-то мы с аспектом были братьями. Я многому научился у него.
— Я тоже. Знаете, он же был моим учителем. Мы тайно встречались, когда он мог оторваться от своих орденских дел. Он столько мне рассказал про Веру, про тайны. — Мериаль снова посмотрела в небо.
— И про звезды тоже.
— Сестра, я скорблю о вашей потере, — сказал Френтис и прикоснулся к ее руке.
Когда он уже отвернулся, чтобы уйти, она произнесла:
— Я сказала мужу про госпожу Риву и остальное.
— Быть может, вы смогли узнать что-либо о намерениях королевы?
Сестра посмотрела на город, на языки пламени среди множества разрушенных строений, на погребальные костры, еще полыхающие за стенами.
— Лишь то, что они не изменились. Вперед, на Волар, — пробормотала она.
Во сне он стоял у пекарни и снова глядел на мертвых мать и дочь.
— Кем они были? — спросила она.
— Как ты сумела прийти сюда?
Она показалась. У нее было лицо той, с кем вместе он убивал.
— Ты видишь сон, я вижу сон. Ты знал их?
Он заметил, что лицо все-таки не то же самое. Жестокость и безумие не исчезли, но уменьшились, будто разделенный сон смягчил, убрал многое из бодрствующего «я».
— Нет. Они умерли при падении города.
— Любимый, ты всегда с такой охотой погружаешься в скорбь.
Переступая через устилающие улицу трупы, она подошла, с любопытством посмотрела на тела дочери с матерью.
— Так всегда на войне. Кипят битвы, мелкие люди умирают.
В его груди пробудился давний, долго копившийся гнев.
— Мелкие люди?!
— Да, любимый, мелкие люди. — В ее голосе звучали усталость и скука, словно она втолковывала ребенку прописную истину, которую тот постоянно забывал. — Слабые, глупые, ограниченные разумом и амбициями. Все те, кто не похож на нас.
