Другой красный бросился докончить начатое, но Ваэлин был уже близко, и слишком поздно поднятый меч не защитил врага. Шрам впечатал копыта ему в нагрудную пластину. Красный отлетел.
Красные атаковали Ваэлина, они двигались со сверхъестественной быстротой. Из суматохи вокруг вылетела стрела и пробила ближайшему ногу. Остальные замерли, пригнулись, зашарили взглядами по сторонам в поисках врага. И тут появилась Кираль. Она шла неторопливо, даже лениво, с луком в руках, методично натягивала и отпускала тетиву. Стрелы протыкали ноги красных.
Затем за дело принялись волки.
Красные выли, метались и дергались, но волки прочно держали в пастях их руки и ноги. Шаман спешился. Он подходил к каждому красному и прикладывал ладонь ко лбу. Один за другим враги переставали кричать. Но у последнего шаман замешкался, отпрянул, растерянно посмотрел на лежащего.
Альтурк рыкнул, схватился за раненое бедро.
— Вы что, не можете мне позволить хотя бы приличную смерть? — пробурчал он.
Кираль немедленно отвесила ему мощную оплеуху и принялась раздраженно выговаривать на лонакском.
Ваэлин плохо знал язык, но несколько раз уловил слово «отец». Альтурк перестал злиться, а Кираль все кипятилась, даже когда отодрала кусок от одежды талессы и занялась перевязкой. Тогда Ваэлин направился туда, где шаман все еще стоял над распростертым красным. Волки уже покончили с остальными. Мудрый Медведь хмурился, тряс головой, но не двигался с места, а по лицу красного, растянутого волками и прижатого к земле, катился пот.
Кровь текла из носа, сочилась из уголков глаз. Ваэлин вдруг ощутил то, что остановило шамана. Сердце забилось вдвое быстрее, задрожали руки и ноги.
А, так вот оно, пресловутое умение леденить сердца ужасом. Ваэлин невольно рассмеялся.
— Знаешь, страх на самом деле такая мелочь, — присев на корточки рядом с красным, доверительно сообщил Ваэлин. — Он мой старый приятель.
С тем Ваэлин коротко и сильно ударил красного рукоятью меча в висок. У того закатились глаза. Шаман встряхнулся, пробормотал проклятие на родном языке, присел и приложил ладонь ко лбу красного.
Тот вытянулся, жутко застонал и затих."
"Ваэлин оставил красного волкам и пошел смотреть, как сентары расправляются с последними куритаями. За спиной горцы нестройно горланили победную песню, наверное, известную всем племенам.
Подошел Лоркан. Его голова была обмотана окровавленной тряпкой.
— Милорд, я чувствую, сейчас подходящий момент попросить об увольнении со службы, — проговорил он.
