Это скверно, но, по крайней мере, понятно. Но зачем при этом все разрушать? Не понимаю.
— Они считают, что очищают землю, чтобы их люди могли начать все заново тут, построить на пустом месте новую провинцию империи, — объяснил Френтис.
Спустя полчаса Иллиан остановилась, повернулась к Давоке, указала на ближайший холм и улыбнулась во весь рот.
— Вон там. Разве он не прекрасен?
Френтис быстро нашел того, на кого она указывала: темный силуэт на фоне неба, выше любого из волков, каких видел Френтис.
Люди подъехали ближе, волк безучастно глядел на них. Давока уложила копье на плечо — изготовилась к броску. Всадники остановились в тридцати ярдах от зверя. Френтис уже видел его глаза — внимательные, умные. Ветер ерошил волчью шкуру. Иллиан целиком и полностью права: зверь прекрасен.
Вдруг волк поднялся, быстро пробежал сотню ярдов на север, снова сел и посмотрел на людей. Те переглянулись.
— Раньше он такого не делал, — заметила Иллиан.
Давока помрачнела, пробормотала что-то злое на своем языке, но опустила копье.
Френтис посмотрел на волка. Зверь теперь глядел только на него. Френтис пришпорил коня, волк снялся и снова затрусил на север. После секундного промедления Давока с Иллиан поскакали следом.
Спустя полмили волк побежал. Его бег — длинные легкие прыжки — казался неспешным, но земля летела под лапами с удивительной быстротой. Френтис несколько раз терял его из виду, пока скакали следом через низкие холмы, заросшие буйной травой. Наконец волк уселся на холме повыше, и Френтис придержал поводья.
В ноздри ударил знакомый запах. Френтис глянул на Давоку, та спешилась, за ней и он. Оба вручили поводья своих коней Иллиан. Та немедленно надулась, но Френтис кивнул в сторону холма и приложил палец к губам.
Френтис и Давока взошли на холм, пригнувшись, а у вершины продвигались ползком. Волк лежал всего в нескольких футах от Френтиса и все так же равнодушно рассматривал его.
— Какой же он невероятный дурак, — глядя на открывшееся зрелище, пробормотал Френтис.
Лагерь был разбит на незащищенном месте, тылы его прикрывала речушка, вокруг ходили патрули, но не удалялись от палаток. Сильно пахло лошадьми и дымом. Светились десятки костров. Их серый дым заслонял флаг посреди лагеря: орел на красной шахматной доске.
«Самое большее — полтысячи бойцов, — осматривая лагерь, подумал Френтис. — И это при том, что армия Бендерса стоит, незамеченная, между ним и Варинсхолдом».
