Когда мальчик повзрослел, он многие годы испытывал жгучий стыд при виде женщин. Чем моложе женщина, тем горше стыд — и тем труднее было послушнику отвести взгляд. Я ощутил стремление спрятаться в Десятикнижии, найти спасение от плотского желания в учении церкви. Алльтор и тамошний собор занимают много места в воспоминаниях. Наверное, послушника отправили туда, чтобы готовиться к посвящению. Я видел, как он общался с Чтецом и получил священное имя. Но они никогда не встречались публично. Я ощутил, что новоиспеченного священника избрали для тайной роли.
Он отправился в путешествие из Алльтора и остановился, когда отыскал человека со шрамом вот здесь.
Маркен дотронулся до щеки.
— Человек со шрамом говорил перед большой толпой, и от его слов разгорелся дух молодого священника. Он вернулся к Чтецу и был снова услан с миссией. Затем последовало много месяцев встреч в темных комнатах и тайных пещерах. Мужчины сходились, боясь быть раскрытыми, передавали письма, собирали оружие на тайных складах. Священник больше не видел человека со шрамом, но часто вспоминал о нем.
Затем на очередном тайном сборище он встретил эту тварь.
Маркен указал на второе тело.
— Милорд, новый знакомец много говорил, но, как вы понимаете, я не могу воспринять его слов. От его речей огонь в душе священника разгорался все ярче. Однажды тварь привела его ночью к сельскому дому, где старая пара у очага возилась с маленькой девочкой.
Маркен взглянул на Риву и сглотнул.
— Стыд священника сделался невыносимым, когда он посмотрел на нее.
— Они убили моих дедушку и бабушку. А потом украли меня, — сказала Рива.
— Да. Они подождали, пока вас уложат спать. Стариков убили, вас похитили, дом сожгли.
— А потом настало много счастливых лет в амбаре, — пробормотала Рива, пока Маркен пытался подыскать слова.
— Имена? — спросил Ваэлин у Одаренного.
— Несколько, милорд. Священник записывал их, чтобы не забыть, затем сжигал бумагу, но имена оставались в памяти.
— Сделайте список и передайте госпоже Риве.
Она снова подошла к трупу. Так хотелось врезать каблуком по этому посмертно довольному лицу, навсегда испортить его вечный сон.
— Рива, тут больше нечего узнавать, — тихонько произнесла Алорнис и потянула ее за рукав.
— Я… госпожа, у меня есть его имя, — запинаясь, проговорил Маркен. — Чтец записал его, когда передал священнику.
— Нет, — отрезала она, повернулась, чтобы выйти, и сказала Ваэлину: — Сожгите его, когда закончите. Больше о нем нечего говорить.
