Воля Союзника… да что этот несчастный знает? Разве он представляет, каково оно — быть потерянной душой в пустоте и слышать голос Союзника? Она с трудом удерживается, чтобы не рассмеяться в лицо глупому человечишке. Прожить столько веков — и остаться настолько глупым…
Он смотрит с ожиданием и даже с тревогой, и она понимает, что он договорил уже несколько секунд назад. Как долго она стоит здесь? Когда же она вскарабкалась на башню?
Она глубоко дышит, замешательство и тревога уходят.
— Вы скорбите, — произносит она.
— Кого вы утратили?
Он чуть отступает, тревога на лице превращается в страх.
Женщина быстро учится и уже усвоила, что иллюзия всезнания сулит не меньше власти, чем действительное всезнание.
— Моего сына. Его корабль так и не прибыл в Варинсхолд. А провидцы не видят его следа в будущем.
Она кивает, ожидает продолжения, но член Совета поправляет маску на лице и стоит, словно бездыханный.
— Союзник желает, чтобы ты ввел меня в Совет — причем на место работорговца.
— Но это же место советника Лорвека! Он тщательно и добросовестно исполнял обязанности работорговца почти век!
— При том набивал карманы и не наладил разведение Одаренных.
Союзник считает, что Лорвек пренебрегал наставлениями. Теперь созревает наше ценное новшество, и Союзник считает меня более подходящим управителем нашей новой силы. Если Лорвек не уйдет сам, без труда отыщутся доказательства его корыстных преступлений и измены общему делу. Так что лучше ему уйти спокойно.
Мужчина что-то сказал, но она уже не слышала.
Время снова ускользало от нее. Как долго она стоит здесь?
Когда замешательство проходит, она снова стоит одна, а небесная синева темнеет. Женщина смотрит на запад, взгляд скользит вдоль широкого эстуария до берега и моря за ним.
Любимый, поторопись, мне одиноко без тебя.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Рива
Она повидала достаточно трупов, чтобы знать: на мертвых лицах не остается эмоций. Жуткие улыбки и выражение дикого страха появляются просто из-за натяжения мышц и сухожилий по мере того, как жидкость уходит из тела.
Потому удивительно было обнаружить на лице священника благодушие и покой. Он казался бы погруженным в мирный глубокий сон праведника, если бы не порез на горле.
«Довольство собой и миром, — подумала Рива. — Он отыскал их лишь в смерти, и это справедливо».
Она отошла от трупа, присела на корточки, чтобы передохнуть.
— Он? — спросил Ваэлин.
Она кивнула и встала. Алорнис подошла к ней и, чтобы подбодрить, тронула за руку.
