— Только малая доля от каждого.
— Лоркан, все в порядке, — сказала Кара и протянула Одаренному руку. — Я ему доверяю, и тебе тоже не помешало бы.
Когда Лоркан замкнул круг, Ваэлин поднялся. Лонаки зашевелились, зашептались, кое-кто встал, чтобы отойти. Некоторые неловко переминались с ноги на ногу, но остались, влекомые любопытством. Лонакам очень хотелось посмотреть, что будут делать Одаренные. А вокруг тех задрожал воздух. Кожу защипал жар, от льда под ногами поднялось облачко пара. Одаренные стояли недвижимо, будто статуи, равнодушные и безмятежные.
Становилось жарче, ото льда повалил пар, а вокруг одетых в меховые унты ног возникла лужица.
На Ваэлина нахлынула жгучая зависть. Ведь и он мог так когда-то — и безвозвратно утратил свою песнь. И он устыдился. А ведь в Алльторе ощущал себя полновластным хозяином песни, нашел полноту и смысл бытия среди убийства и крови. Теперь же Ваэлин глядел на Мудрого Медведя и старался побороть подступающее отчаяние. «Да, тогда я был еще сущим ребенком. И что он мог тогда сказать мне?» — подумал Ваэлин.
Кара тихонько улыбнулась, охнула, выпустила руки друзей и с удовольствием рассмеялась — задорная, с румянцем на щеках. Остальные тоже оживились и обрадовались. Маркен подхватил девушку, прижал к себе, поднял и испустил торжествующий вопль. Дарена взяла за руку Кираль, обе понимающе кивнули. Дарена посмотрел на Ваэлина, рассмеялась, кинулась к нему, обняла, жарко дохнула в щеку и поцеловала в губы. Он заразился ее весельем, раздражение и тоску как рукой сняло.
Ваэлин крепко прижал девушку к себе.
Шаман довольно буркнул себе под нос и ударил посохом о лед.
— Делиться скоро понадобится, — сказал Мудрый Медведь и посмотрел на север.
Его морщинистое лицо сделалось мрачным.
Буря пришла на следующий день. Метель закрыла солнце, превратила мир в вязкую белую воющую мглу. В воздухе висело столько снежной пыли, что с каждым вдохом в глотку будто кололи ледяным кинжалом, ветер пронизывал меха, словно бумагу. Ваэлин едва справлялся с поводом коня. Шрам, спотыкаясь, брел через сугробы, опустив голову, закрыв глаза.
Грива смерзлась и торчала клоками. «Это безумие. Я обрек всех нас на погибель», — с мрачной уверенностью подумал Ваэлин.
Ветер молотом ударил в бок. Позади закричали. Слова едва доносились сквозь рев бури. Ваэлин обернулся и увидел две едва различимые в белой мути фигурки. Одна подняла что-то, и муть отступила, стал ясно виден Мудрый Медведь, крепко вцепившийся в Кару. Та опустилась на колени рядом с шаманом.
