— Покажете мне ребенка, — попросила Анна и, бочком обойдя очаг, подошла к груде шкур.
Мать осторожно положила сверток на пол и посмотрела на приближающуюся к ней белую женщину. Из полумрака на Анну испуганно уставились два широко раскрытых глаза.
— Давайте посмотрим, хорошо? — предложила Анна профессионально-спокойным тоном.
Она попыталась не вдыхать вязкий, несвежий воздух, когда склонилась над ребенком и развернула тряпки, прикрывавшие его тело. Она сразу же увидела, что состояние ребенка критическое. Он уже даже не кричал, а только запищал, как котенок, когда она приподняла его голову, чтобы прощупать гланды.
Кожа была горячей, сухой и тонкой, как бумага.
— Мать не говорит на суахили, — сказал старик, подойдя к Анне.
Анна посмотрела на него.
— Ребенок очень болен, — сказала она.
Старик кивнул.
— Мы должны забрать его в больницу, — твердо заявила Анна.
В ее сумке был небольшой запас антибиотиков в ампулах, лекарств от малярии и компоненты, которые дают при обезвоживании. Но к этому ребенку нужно было применить все возможные методы, иначе его вряд ли удастся спасти.
Анна наклонилась так, чтобы поймать взгляд матери ребенка, и через плечо попросила старика:
— Скажи ей, что ее ребенок в опасности. Он может умереть."
"— С ней разговаривать бесполезно, — заявил старик. — Она хотела пойти в дом белого знахаря, но муж ей запретил. Ребенок, которого они отнесли туда, так и не выздоровел. Он умер там, окруженный чужими людьми. Под крышей, сделанной из металла, не дававшей приюта ни одному из наших предков.
Этот ребенок теперь у них единственный. Отец говорит, что ему нельзя покидать дом.
В углу раздалось одобрительное ворчание.
— Это отец ребенка? — спросила Анна, указывая на неподвижную фигуру на корточках.
— Да, — подтвердил старик. — И он не передумает. Он боится.
Анна спорила с ним, используя различные подходы, в точности так, как это делала Сара, но вскоре ей стало ясно: что бы она ни говорила, ей не удастся переубедить этих людей. Все это время ребенок лежал перед ней, с трудом втягивая воздух в легкие и резко выдыхая.
Мать начала плакать. Сначала это был тихий плач, сопровождаемый неясным бормотанием, но затем он перешел в мучительные рыдания. Словно ребенок уже умер.
— Она просит вас, сестра, — сказал старик, — не позволить ее единственному ребенку умереть.
Анна замерла, пытаясь не обращать внимания на звуки и запахи хижины, пытаясь думать. Не было никакой возможности определить, чем болен ребенок.
