Африканец отвел взгляд и снова сосредоточился на пациентке. Внезапно он запел, голос у него оказался удивительно глубоким и мощным для такого худого тела. Это был знакомый ей гимн, только пел он его на суахили.
Есть там, вдали, зеленый холм
Чтоб жили мы с тобой…
Где был Спаситель наш распят.
Чтоб жили мы с тобой… [7]
Майкл на мгновение замер и удивленно посмотрел на Стенли. Анна не могла сказать наверняка, что его больше удивило: то, что Стенли поет во время операции, или выбор столь жалобного гимна, который и исполнялся-то лишь в Страстную пятницу.
В любом случае, она была благодарна Стенли: звук его голоса перекрыл визг пилы, продолжавшей вонзаться в бедренную кость ребенка.
Наконец нога отделилась от тела. Мертвый предмет в руках Анны. Странно тяжелый. Она понесла его через всю операционную к стоящему в углу ведру и опустила его туда. Стенли, добравшись до конца куплета, замолчал — так же непринужденно, как и начал.
Когда Анна вернулась к операционному столу, дышать ей стало легче.
Худшее было позади. Теперь оставалась только обычная работа: помощь при зашивании раны, обтирание, перевязка. Мытье. Возвращение инструментов на место.
— Молодец, сестра. — Майкл снял маску. — Знаете, некоторые медсестры не могут присутствовать в операционной при ампутации.
Анна подняла брови, словно удивляясь — неужели так и правда бывает?
— Вы, безусловно, прошли испытание, — улыбнулся врач. — На прошлой неделе я получил письмо от епископа: он просил сообщить ему о ваших успехах.
После сегодняшней операции, думаю, я могу заверить его, что мы более чем рады вам.
Анна опустила глаза и позволила его одобрению дохнуть на нее теплым весенним ветром. И попыталась не думать о Стенли — молчаливом свидетеле ее конфуза. Но она все равно чувствовала его присутствие, его взгляд. И когда она снова подняла глаза, то постаралась не смотреть в его сторону.
Сара сидела перед своей портативной машинкой фирмы «Оливетти», держа спину идеально прямо, приподняв кисти так, что пальцы зависли над клавиатурой, готовые ударить по клавишам.
Немного подумав, она начала клевать ими, как голодная птица, быстро заполняя чистый лист бумаги.
Чуть раньше Анна тоже писала письмо — матери, что случалось достаточно редко (Элеонора очень ясно дала понять, что она не заинтересована в регулярной переписке. В конце концов, хватит с нее бесконечных писем сестре, Элайзе, в течение многих лет.
