Последнюю фразу она произнесла таким тоном, что отбила у Анны охоту задавать вопросы, несмотря на то что их у нее скопилось великое множество. Эллис указала туда, где сидела Наага, склонившись над миской с угали. Беря пальцами маленькие белые комочки каши, она засовывала их в рот.
— Она останется с нами, — Эллис набивала трубку зелеными листьями, вдавливая их бледными ногтями. — Она одна из нас.
Анна удивленно подняла брови.
Эллис раскинула руки так, что из трубки посыпались листья.
— Разве нас всех не обвинили в ведовстве и не изгнали из родных деревень?
Глаза Анны, в которых плясали языки пламени, широко распахнулись.
— Всех?"
"— Некоторые из нас — прорицатели, целители. Некоторые владеют магией. Другие — просто вдовы, у которых нет сыновей, способных их защитить. Но нас всех объединяет одно: в наши деревни пришло несчастье, а обвинили в этом нас.
Анна опустила глаза.
Обвиненные. Проклятые. Изгнанные из племени.
— Но теперь мы здесь, — продолжила Эллис легким, спокойным тоном.
— Все вместе. Большая семья старух, заботящихся друг о друге. — Она огляделась с довольной улыбкой и помахала женщине, склонившейся у костра, — та выкатывала палкой бататы из углей. — Еще еды! — приказала Эллис, указывая на своих гостей.
Наага подошла к Анне, держа в руках глазурованную миску, в которой лежали несколько толстых поджаренных кукурузных початков. Присев на корточки, она передала один початок Анне и начала есть второй. Жуя, она щурилась от удовольствия.
— Это хорошее место, — сказала она с полным ртом.
Слово, которое она использовала в значении «хорошее», имело и другие значения — надежное, целое, полезное. — Спасибо, что привезли меня сюда.
Анна улыбнулась в ответ.
— По правде говоря, я тоже этому рада.
Наага привалилась спиной к деревянному сундуку и закрыла глаза. Выражение глубокого удовлетворения немного разгладило морщинки на старом лице. Вскоре Наага стала засыпать. Одна рука упала Анне на бедро и осталась там, безвольная и теплая. Каким-то образом это прикосновение высвободило в Анне усталость, подавляемую ранее чувством неловкости.
Глубокую усталость, которую она не подпускала к себе на протяжении всего дня. И даже дольше.
Свет костра, казалось, потускнел. Стало прохладнее. Голоса женщин нашептывали добрые слова. А ночное небо, раскинувшееся над ней, было местом вечного покоя.
При свете дня выяснилось, что поселение было большим и неупорядоченным. То там то здесь виднелись кусочки голубой ткани.
