Они регулярно навещали ее, пытаясь заставить есть, мыться и разговаривать. Они принимали ее безмолвный отказ и часто оставались, чтобы добавить к ее слезам свои.
Однажды утром, спустя приблизительно неделю после смерти Мтеми, в хижину к Анне пришел Китаму. Он уже навещал ее несколько раз, но теперь он был одет официально, в соответствии со своим положением. Они обменялись тщательно составленными приветствиями, чтобы каждый из них мог дать оптимистичные ответы на вопросы, как предписывают правила приличия. После этого Китаму присел на табурет, украшенный тонкой резьбой, который принес с собой.
— Правительство приняло закон, что теперь не должно быть вождей, — сообщил он. — Тем не менее именно я могу говорить от имени всего племени.
Анна кивнула: что бы ни утверждал закон, у племени должен быть предводитель.
— Я хочу сказать, что тебе рады в племени. Я буду нести за тебя ответственность. Я буду заботиться о тебе и защищать тебя.
Китаму не смотрел на Анну, пока говорил. Она вдруг поняла, что ему тяжело облечь в слова все то, что он хотел высказать.
Она заставила себя ободряюще улыбнуться.
— Да, ты не была женой моего брата. Вы были только помолвлены. Но даже в этом случае моя обязанность — вырастить детей в память о нем. — Он быстро взглянул на Анну. — Патамиша тоже этого хочет. Разве она уже не стала для тебя сестрой?
Анна слушала его отстраненно. Она поняла, что он хочет предложить ей стать его второй женой. Это должно было бы шокировать ее, но не шокировало. Напротив, это казалось ей очень щедрым, очень практичным и очень логичным.
Она посмотрела на Китаму. За его неуклюжими фразами она увидела доброту и жалость, и это глубоко тронуло ее. И хотя у него с Мтеми были одни родители, он был совсем не похож на брата. Анна поняла, что сможет смириться и быть с ним.
— Спасибо тебе, — сказала Анна. — Это большая честь для меня.
Китаму нервно прокашлялся и встал.
— Я должен пойти обсудить твое приданое. С этих пор твоя еда будет готовиться на моем костре.
Он повернулся, чтобы уйти, но замешкался и обратился к Анне:
— Некоторые винят колдовство в смерти моего брата.
Анна кивнула. Это было обычным делом для Африки в случае необъяснимой смерти.
— Сам я считаю, что его отравили, и предполагаю, что это сделал дядя вождя, — тихо произнес Китаму.
— Регент? — вырвалось у Анны. Она уставилась на него, широко распахнув глаза, прекрасно понимая всю серьезность ситуации — соплеменника обвиняют в тяжком преступлении.
