— Для того чтобы люди думали, что я просто зашла на огонек, воспринимали меня как гостью. Конечно же, мне приходится смотреть за ней — следить, чтобы она ничего не ела и не играла с больными детьми. Майклу не нравится, что я вожу ее с собой. Впрочем… — Сара, нахмурившись, замолчала. — Ему, конечно, хотелось бы, чтобы я оставалась на станции. Он беспокоится обо мне. Ему кажется, что я потеряюсь в джунглях или меня съест лев.
Анна позволяла словам, обтекая ее, приносить утешение.
— И что ты теперь собираешься делать?
Вопрос Сары разбил хрупкую защитную оболочку.
— Я могла бы отвезти тебя в Мурчанзу, — сказала Сара, — и посадить на поезд до Додомы. Миссия тебе поможет. Сходи к епископу.
— Я никуда не поеду. — Голос Анны прозвучал четко и твердо. — Это мой дом. — Она окинула взглядом небольшую комнату. Посмотрев на кровать, она увидела вмятины, оставленные телом Мтеми. Она не могла представить себе, что будет делать что-то еще, кроме как сидеть в этой хижине. Это то место, где она приложила голову к теплой груди Мтеми и слушала стук его живого сердца.
Это то место, которое станет для нее убежищем и склепом.
Сара подошла к Анне, все еще сидящей в углу.
— Мне пора идти, — ласково сказала она и наклонилась, чтобы поцеловать подругу в макушку, в спутанные рыжие волосы.
— Сара, помоги мне! — взмолилась Анна. У нее был голос, как у маленького потерявшегося ребенка. — Обними меня. — Она потянулась к Саре с распростертыми объятьями, притянула ее к себе, прижалась к ней всем телом.
Охровый тон земляного пола передался их коже и одежде, смазывая различия между ними.
Словно теперь они были овцами из одной отары.
В последующие дни Анна была как в тумане: часы пролетали, секунды тянулись. Она оставалась в своей хижине — молчаливая и недвижимая. Для нее все потеряло смысл с последним вздохом Мтеми, и теперь она находилась в состоянии немой и неподвижной временной точки.
Люди приходили к ее хижине, приносили еду, ладан и одежду. Анна принимала их подарки, скрывай свое отчаяние за маской спокойствия и учтивости.
Она знала, что, несмотря на произносимые соболезнования, африканцы теряются, чувствуют себя не в своей тарелке. В конце концов, никто не знал, как нужно вести себя с такими, как Анна. Невеста, которую нельзя отправить обратно к матери в деревню; женщина, которая не принадлежала ни одному мужчине, но тем не менее носила на себе знак королевского рода ваганга.
Только Патамиша, Зания и Старая Королева относились к Анне так же, как и раньше.
