Анна часто разрывалась между желанием рассмеяться и расплакаться. Когда она вспоминала о больнице в Лангали, та казалась ей пределом мечтаний — зоной эффективной борьбы с болезнями, в то время как Джермантаун представлял собой худший вид траншейной войны.
В тот день, когда Стенли должен был снова отправиться на станцию, чтобы получить сообщение от епископа, пошел дождь. Он начался внезапно. Утро не предвещало ничего подобного: небо было ярко-синим, без единого облачка. К полудню над головой собрались тучи и начался ливень.
Анна стояла в одной из «палат» и бездумно смотрела через дверной проем на потоки дождя. За ее спиной раздавалось бормотание пациентов.
— Такой дождь, — говорил один, — не в сезон, — это проклятие, а не благословение.
— Верно, — соглашался другой. — Его кто-то накликал.
Анна не обращала на это внимания. Ее волновали не причины, по которым пошел дождь, а то, что земляной пол у дверных и оконных проемов превращался в грязь.
— Это была последняя соломинка, — прошептала она.
За спиной у нее раздался громкий скрип. Пациенты повскакивали с импровизированных кроватей и ринулись наружу, оттолкнув Анну. Оглянувших, она не поверила своим глазам: крыша начала проседать. Затем что-то громко затрещало, и крыша рухнула. Чья-то сильная рука выдернула Анну под дождь.
Стенли указал на груду обломков, в которую превратилось строение.
— Белые муравьи источили дерево. — Он старался перекричать шум дождя. — Глина размокла, потяжелела и продавила стропила.
Анна молча стояла, чувствуя, как дождь барабанит по ее макушке. Через несколько секунд она прокричала в ответ:
— Мы поедем в Мурчанзу. Возможно, там есть кто-нибудь, кто сможет нам помочь. Там должен находиться представитель правительства. Или католическая миссия. Кто-то. Кто угодно…
Стенли кивнул и окинул взглядом Анну в грязной одежде и с намокшими волосами. Он помнил: миссионеры всегда одеваются в праздничное платье, когда едут в город.
— Тогда давайте подготовимся, — прокричал он.
— Нет, поедем как есть, — прокричала в ответ Анна. — Так они лучше поймут наши проблемы.
Она собиралась давить на жалость. Если бы ей удалось объяснить этим людям, насколько сложна ситуация, она смогла бы убедить их, возмущенных положением на станции, связаться с епископом! Она улыбнулась, представив себе, как разозлится епископ. Так ему и надо!
Вскоре дождь прекратился — также внезапно, как и начался. Небо вновь стало ярко-синего, невинного цвета.
