Когда она подняла голову, Майкл уже ушел. Встретившись взглядом с Сарой, она захихикала. Это была реакция глупой школьницы на шутку, в которой не было ничего смешного, но обе женщины не могли сдержаться. Они продолжали смеяться, пока слезы не потекли у них по щекам. Наконец Кейт вынудила их остановиться: решив, что все хорошо в меру, она открыла крошечные вишневые губки и яростно завопила.
В комнату торопливо вошла Ордена."
"— Что случилось? — укоризненно заговорила она. — Что вы опять с ней делаете? — Она нахмурилась, забрала Кейт у Сары и прижала малышку к своему пухлому плечу.
— Я-то думала, эти белые женщина исправились, — сказала она, якобы разговаривая с ребенком, но достаточно громко, чтобы ее услышали Сара и Анна. — Они ведь собирались позволить тебе жить счастливо, как живут африканские дети. — Ордена сердито посмотрела на Сару. — Не возвращайтесь на старую тропу, — посоветовала она, употребив выражение, часто используемое евангелистами, и недобро прищурилась. — Это грех.
Ордена унесла ребенка, оставив двух белых женщин одних.
Насмеявшись вдоволь, теперь они хотели посидеть в тишине.
Анна умиротворенно переводила взгляд с одного предмета уже знакомой обстановки на другой. Она посмотрела на туалетный столик, где рядом стояли тальк с запахом лаванды и крем для лица, затем — на платяной шкаф, где в ряд висели отутюженные рубашки Майкла — солдаты с деревянными плечами без тел. Заметила несколько пар обуви, выстроившихся в одну линию под кроватью. Замерла, заметив пятно в форме слезы на коврике в ногax кровати, и поняла, что это следы крови — крови Сары, оставшиеся с той ночи, когда она чуть не умерла прямо здесь, в этой комнате.
Проследив за взглядом Анны, Сара тоже заметила пятно. Она подняла голову, ища взглядом глаза Анны. Обе женщины молчали. Им не было нужды говорить: каждая знала, о чем думает другая, — что многое изменилось с того времени, когда пролилась эта кровь. Все произошло именно так, как и предвидела Анна, стоя возле Сары в операционной. Рождение Кейт неразрывно связало их.
Анна, не вставая с места, посмотрела в окно — туда, где виднелись эвкалипты сестры Барбары. Она улыбнулась, вспомнив, как вид растущих на станции австралийских деревьев когда-то заставил ее осознать, насколько далеко от дома она забралась. «И это тоже изменилось», — сказала она себе. Теперь она чувствовала, что обрела здесь свой дом. Что ее любят и принимают. Что она счастлива.
На обеденном столе стояла открытая картонная коробка.
