Анна вряд ли смогла бы одновременно отдавать свою кровь и накладывать шов. Нужно найти другого донора. Конечно, существует риск переливания зараженной крови, но если кровь не перелить в ближайшее время, Сара почти наверняка умрет…
— Ордена, — решила Анна. — Позови Ордену."
"Экономку вполне можно было считать другом семьи. Анна не сводила глаз с иглы: каждый слой ткани следовало сшивать отдельно. От напряжения пот тек у нее по вискам, когда она заставляла руки выполнять стандартные действия.
Стенли передал указания, повернувшись к двери, выходившей во двор.
Но вошедшая уже через минуту африканка в халате и маске оказалась не домоправительницей, а одной из молодых женщин, посещавших «материнский клуб» Сары. Эрика. Анна узнала ее, несмотря на маску, узнала по прекрасным миндалевидным глазам. Сына Эрики несколько недель назад положили в больницу с диагнозом «малярия», и кровь матери проверили на наличие инфекции и очистили, прежде чем перелить ему.
— Я пришла, — входя в операционную, просто сказала Эрика.
— Я хочу предложить свою кровь.
Стенли наградил ее восхищенным взглядом.
Эрика протянула ему руку.
— Вам нужна я, — добавила она. — Разве моя кровь не узнала, как покидать мое тело и путешествовать снаружи?
Медсестры подготовили женщину к переливанию, а Анна тем временем закончила накладывать швы и приготовилась бинтовать рану. Теперь, когда разрез был зашит, он уже не казался таким ужасным. Его покрывали аккуратные черные стежки, похожие на ряд крошечных мух, с жадностью припавших к скрытому источнику.
Когда Анна увидела результат своей работы, слезы навернулись ей на глаза, и испытанное облегчение высвободило ее эмоции, чего не смог сделать страх. Она вспомнила лицо Сары, ее глаза. Ее слова, едва слышные.
Вы спасаете нас…
В помещении воцарилась тишина. Африканка лежала рядом с Сарой и смотрела, как ее кровь перетекает по трубке в бледную руку спящей белой женщины. Ребенок, почти полностью укутанный в одеяльце, спал, прильнув к плечу Барбари. Стенли убрал тряпку с эфиром и позволил Саре дышать чистым воздухом.
Анна стояла около своей пациентки, пытаясь обнаружить признаки того, что в бледное лицо возвращаются тепло и краски жизни. Она сжимала безвольную руку пальцами, словно мать или подруга, — вот только сжимала она на самом деле запястье, место, где она чувствовала слабое биение пульса — хрупкое свидетельство того, что неподвижное тело на столе все еще цепляется за жизнь.
— Ну же, ну же! — шептала Анна.
