— Но завтра вечером она будет уничтожена, — продолжала Амелия, глухая к его мольбам. — Ни один мужчина не подойдет к ней. Ни один не допустит, чтобы его имя соединяли с ее. На ней будет клеймо шлюхи, продажной девки, ее выкинут из общества… Никто не захочет…
Как будто что-то внутри его взорвалось.
— Все! Хватит!
Расправив плечи и сразу став выше, Джеймс шагнул вперед, наступая на нее.
Не веря своим глазам, Амелия попятилась назад.
Он продолжал наступать, отодвигая ее, но не прикасаясь к ней, в центр комнаты.
— Нет, ты не сделаешь этого.
Он не кричал. Его голос был поразительно тихим. Низкий, вибрирующий рокот, предваряющий бешеную ярость, бушевавшую в крови.
— Ты не скажешь ни одного плохого слова в адрес Ребекки. Я терпел твою злобу годами и молча жил по твоим правилам. Не говорил ни слова, когда ты заводила одного любовника за другим. Но сейчас? Ты слишком далеко зашла! Я ожидал, что ты окажешь протекцию моей сестре, а вместо этого ты собираешься разрушить ее будущее, выместив на ней свою злость? Я этого не потерплю!
— Тебе не остается ничего другого, как терпеть, Джеймс! У тебя нет выбора! — выкрикнула она, стремясь во что бы то ни стало одержать над ним верх.
— Нет, у меня есть выбор. И мне следовало сделать это давным-давно. Следовало знать, что ты не сдержишь свое обещание. Я хочу, чтобы ты немедленно покинула мой дом. Сейчас же! Отправляйся к своему отцу. Мне все равно, как ты объяснишь это ему и твоим знакомым, но я хочу, чтобы ты ушла.
— Но я не сделаю этого!
— Нет, сделаешь, — сказал он со спокойной решимостью, хотя внутри его клокотала ненависть.
Никогда прежде он не испытывал желания ударить женщину. Но в этот момент едва сдержался, заставляя себя вытягивать руки по швам.
— Я больше не хочу видеть тебя. И если ты посмеешь сказать хоть слово против моей сестры, твое имя будет не только опозорено, но ты останешься лишь с тем, что на тебе надето. Не забывайте, мадам, по закону вы принадлежите мне. Я ваш муж.
«Но уже ненадолго».
Джеймс не сказал это вслух, не желая раскрывать карты. В любом случае его удовлетворяло то, что он оставляет ее в подвешенном состоянии, позволяя беспокойству расти, пока оно не поглотит ее окончательно."
"Джеймс повернулся, оставив ее стоять с открытым ртом. Захлопнул за собой дверь и закрыл глаза. Его рука все еще лежала на дверной ручке. Проклятие, он весь дрожал. Не от страха за то, что произошло, но от злости. Не только на Амелию, но и на себя самого.
