Грибовидные облака взвились в воздух, лишив меня возможности дышать.
Все ее вещи были уничтожены в огне — фотографии, одежда, сувениры. Все, что могло напомнить мне о ней, исчезло.
Но если она написала мне письмо… мой отец не стал бы упоминать о нем, если бы оно не было в целости и сохранности. А если оно было в целости и сохранности, значит, частичка ее жизни продолжала жить.
Я сглотнул эмоции, разгоревшиеся в горле.
— Мне уже далеко за двадцать один.
— Я не помню. Это было так давно, — его голос угасал. У нас оставалось не так много времени до того, как он снова отключится, но мне нужно было знать о письме.
Как оно не сгорело вместе с остальными ее вещами? Где оно было? И самое главное, что в нем было?
— Она хранила его в одном из наших сейфов, — еще один хриплый вздох. — Сантос нашел его, когда приводил в порядок мои дела.
Сантос был нашим семейным адвокатом.
Сейф объяснял, почему письмо было в целости и сохранности, но порождал еще массу вопросов.
— Когда он его нашел? — тихо спросил я.
Как долго отец скрывал это от меня и почему решил рассказать именно сейчас?
Он отвел взгляд.
— В верхнем ящике моего стола, — прохрипел он. Его глаза опустились, а дыхание стало более медленным.
Предчувствие впилось в меня зубами, когда я уставился на его распростертую фигуру. Он был кожа да кости, настолько хрупкий, что я мог бы переломить его пополам одной рукой, но, как и подобает Альберто Кастильо, даже со своего смертного одра он оказывал на меня неоправданное влияние.
В комнате было жутко тихо, несмотря на мониторы, и холодок тянулся за мной, когда я наконец повернулся и вышел.
Моя семья разошлась по залу, устав ждать. Только доктор Круз и Слоан остались за дверью.
— Я проверю твоего отца, — сказал доктор, достаточно проницательный, чтобы уловить мое переменчивое настроение. Он проскользнул в палату, и дверь закрылась за ним с тихим щелчком.
На лице Слоан промелькнуло беспокойство. Она открыла рот, но я проскочил мимо нее, прежде чем она успела вымолвить хоть слово.
В коридоре воцарилась странная подводная тишина, заглушившая все звуки, кроме стука моих шагов.
Тум. Тум. Тум.
В конце коридор разделялся на две стороны. Левая вела в мою спальню, правая — в кабинет отца.
Мне следует вернуться в свою комнату. Я был не в том состоянии, чтобы читать письмо, и какая-то часть меня беспокоилась, что никакого письма не было. Не думаю, что отец затеял какую-то нездоровую игру, в результате которой мои надежды рухнут.
