На телефоне Слоан загорелось уведомление. Я успел мельком увидеть значок электронной почты, прежде чем она выхватила свой телефон, и момент рухнул, как замок из песка во время прилива.
— Никакой работы, — напомнил я ей.
— Это не работа, это… — ее кожа приобрела оттенок отбеленной кости.
Я выпрямился, озадаченность смыла все остатки нежелательных воспоминаний.
— Что случилось?
— Ничего, — Слоан стояла, выражение ее лица застыло. — Я… я сейчас вернусь.
Она что, заикалась? Слоан никогда не заикалась.
Она ушла, оставив меня смотреть ей вслед и гадать, какое сообщение может быть настолько плохим, чтобы выбить из колеи Слоан Кенсингтон.
ГЛАВА 10
Твоя сестра беременна.
Три слова не должны вызывать у меня тошноту, но это произошло.
Я перечитала письмо в десятый раз. Днем, вскоре после того, как я получила его, друзья Ксавьера решили, что им надоела эта бухта. Они хотели поплыть на другой пляж, но я убедила Ксавьера сначала отвезти меня на виллу. К счастью, он сделал это без вопросов.
И вот теперь, спустя несколько часов, я сидела на своей кровати и смотрела на первое письмо от отца с того самого дня, как я ушла из его офиса и из своей семьи.
Конечно, он нарушил свое многолетнее молчание ради Джорджии. Она была моей родной сестрой, но мы никогда не общались так, как с Пен.
А теперь Джорджия была беременна.
Я знала, что рано или поздно это случится, но не ожидала, что так скоро.
Смузи, который я заставила себя выпить на ужин, бурлил в моем желудке, пока я снова читала его сообщение.
Как и подобает Джорджу Кенсингтону (и да, мою сестру назвали в его честь), послание было жестче только что накрахмаленного смокинга на балу Наследия.
Слоан,
Я пишу, чтобы сообщить тебе, что твоя сестра беременна. Учитывая вышеупомянутые обстоятельства, тебе пора загладить свою вину и избавиться от детской обиды на инцидент, произошедший много лет назад. Мелочность — не самая привлекательная черта.
С уважением, Джордж Кенсингтон III
Я думала, что мое возмущение уже давно иссякло, но оно усиливалось с каждым прочтением.
Пришло время загладить свою вину и отказаться от детской обиды.
Детской обиды? Детской обиды?!
Телефон скрипнул от того, как крепко я его сжала. Не могу поверить в то, что отец все еще винит меня, а не свою любимицу.
Отчасти я понимала всю иронию своего положения. Бедная маленькая богатая девочка не была так любима, как золотой ребенок, тот, кто мог улыбаться, танцевать и очаровывать любого в комнате.
