Они хотели быть влюбленными и не занимались самоуничтожением просто в силу того, что они такие. Я никогда не была бы мягким, любящим типом, которому хорошо в отношениях, и я была совершенно счастлива в одиночестве.
Неимоверно. Счастлива.
Я наколола клубнику на вилку с такой силой, что тарелка покачнулась.
— В любом случае, хватит о моей жизни на свиданиях, — сказала я. — Я рассказывала вам о вчерашнем визите Перри в мой офис? Он был в ярости.
Я поведала всем собравшимся о нервном срыве Перри, и они отлично поддержали меня, но я была уверена, что они все еще размышляли о дилемме с Ксавьером.
Если быть честной, то и я тоже.
Мой голос затих ближе к концу, когда я вспомнила, что произошло после ухода Перри. Появился Ксавьер, и мое сердце ударилось о ребра, словно отчаянно желая вырваться на свободу.
Я знаю, что ты считаешь счастливые случаи нереальными, Луна, но это не обязательно так. Ты просто должна сама в них поверить.
Мой желудок снова заурчал, и я резко встала, заставив друзей оторваться от еды.
— Я в уборную, — сказала я. — Сейчас вернусь.
Я пригнула голову и быстро пошла к женскому туалету. Чем дальше я шла, тем легче было дышать и отгонять воспоминания о Ксавьере — тепло его глаз, грубость его голоса, краткий проблеск его ямочек после моего комментария о «Неспящих в Сиэтле». Разговоры в ресторане тоже помогали. Нет ничего лучше белого шума, чтобы подавить нежелательные мысли.
Я решила встретиться с друзьями в Le Boudoir, который очистил свою репутацию после того, как в прошлом году на открытии ресторана умер один из гостей.
Судмедэксперты признали смерть естественной, и это нелепое событие придало странную мистику ресторану, который кипел с удивительной для этого времени года активностью.
В одном углу за столом знатных светских львиц вела диалог Баффи Дарлингтон. В другом сидела Аяна со своим спутником, симпатичным мужчиной с темными волосами и напряженным взглядом. Судя по всему, они что-то бурно обсуждали, поэтому я не стала здороваться — все равно у меня не было настроения вести светские беседы.
Я толкнула дверь в уборную и воспользовалась туалетом. Кожа была холодной и липкой, но к тому времени, как я вымыла руки и нанесла помаду, тошнота прошла. Вроде того.
Я снова проверила телефон. Десять с половиной часов.
Я сглотнула желчь, поднявшуюся к горлу. Этого времени было достаточно. Конечно, я бы…
— Слоан.
Моя голова метнулась к двери.
