Этот бар повидал свою долю утешительных напитков. — Он кивнул на сверкающую витрину с дорогими бутылками и хрустальными бокалами. — Возможно, я также попросил охрану предупредить меня, если и когда ты придешь.
Я фыркнул.
— Я польщен, что ты пошёл на это."
"— Не стоит. Я сделал это не ради тебя, — сухо сказал Кай. — Я сделал это ради своей репутации и ради Изы. Именно я связал тебя с людьми из моего списка, и это плохо отразится на мне, если клуб не будет успешным. К тому же… — Его взгляд метнулся к телефону. — Иза не простит мне, если я не заставлю тебя вытащить голову из песка.
Слоан.
Когда очередная волна сожаления обрушилась на меня, я сжал стакан. Она пыталась помочь, а я прогнал ее. А потом мне не хватило сил сказать простое «прости», даже на Рождество, потому что я был слишком зациклен на собственном душевном дерьме.
Боже, я был идиотом.
Я резко встал и взял пальто с крючка у стойки.
— Слушай, это был хороший разговор, но…
— Иди. — Кай вернулся к своему напитку. — И если кто-то, кроме Изы, спросит, этого разговора не было.
Мне не нужно было повторять это дважды.
Я выбежал из клуба и сел в одну из городских машин с шофером Вальгаллы. Я назвал водителю адрес Слоан.
С момента нашего последнего разговора прошло восемь дней, два часа и тридцать шесть минут.
Оставалось надеяться, что я не опоздал.
ГЛАВА 40
— Сожалею, сэр, но я не могу позволить вам подняться, — сказал консьерж без малейшего намека на сочувствие. — У вас нет разрешения на вход.
— Я прихожу сюда уже несколько недель.
— Я подавил свое разочарование и улыбнулся. Медом можно поймать больше мух, чем уксусом, и все такое. — Квартира 14С. Позвоните ей. Пожалуйста.
— Мне очень жаль, сэр. — Это был не тот консьерж, что впустил меня, когда я думал, что со Слоан что-то случилось, и он оказался удивительно стойким к моей силе убеждения. — Мисс Кенсингтон оставила инструкции, согласно которым ни один гость не может быть принят без ее прямого письменного разрешения.
— Она моя девушка. У меня есть письменное разрешение, — сказал я.
Формально я не лгал. Мы встречались, и я не был уверен, что она не внесла мое имя в список разрешенных гостей. — Возможно, вы его потеряли.
— Нет.
— Возможно, его потерял другой консьерж.
— Они не теряли.
Я стиснул зубы. К черту вежливость. Мне хотелось засунуть голову этого парня в ведро, полное сырого уксуса, но у меня не было времени на мелкое насилие или споры.
— Пропустите меня, и это ваше. — Я протянул через стойку стодолларовую купюру.
