Помнишь Лондон? Мы гуляли по Темзе, каждый вечер ужинали в лучших ресторанах, заселялись в отель и оставались там на все выходные… это было прекрасно.
Я провела рукой по ножке своего бокала, молча рассматривая мужчину, который разбил мне сердце и разрушил мои отношения с семьей. Мой отец и Джорджия не были виноваты, но спусковым крючком стал Бентли.
Когда-то я думала, что он — любовь всей моей жизни. Я была так увлечена его привлекательной внешностью, его обманчиво милыми словами и волшебством влюбленности за границей, как в романтических фильмах, которые я так часто смотрела.
Его предложение должно было ознаменовать начало нашей счастливой жизни.
Но не всегда все заканчивается так счастливо, и теперь, после того как возраст и опыт сняли с меня розовые очки, я видела его с кристальной ясностью."
"Его волосы были слишком идеальными, одежда — слишком строгой, а улыбка — слишком фальшивой. В его словах вместо дразнящей нотки сквозило чувство собственного достоинства, а то, что я принимала за обаяние, было просто манипуляцией, обернутой в блестящую одежду.
Он был настолько скучным, настолько тошнотворно фальшивым, что я не могла поверить, что когда-то влюбилась в него.
Больше всего я не могла поверить, что позволила этому засранцу так долго отпугивать меня от отношений. Он не заслуживал той власти, которую я дала ему над собой, и я больше не позволяла ему разрушать мою жизнь.
— Я помню Лондон. — Я улыбнулась. Он улыбнулся в ответ, явно восприняв это как знак того, что я неравнодушна к его ухаживаниям.
— Что именно ты хочешь сказать?
— Я хочу сказать, что мы можем это повторить. — Он сделал паузу и огляделся по сторонам. — Я не могу бросить Джорджию, пока она беременна, но я знаю, что в долгосрочной перспективе у нас ничего не получится. Однако мы с тобой все еще можем возобновить отношения. Я знаю, что ты скучаешь по мне так же сильно, как и я по тебе.
— Я встречаюсь кое с кем, Бентли.
— С кем, с Ксавьером? — Он фыркнул. — Да ладно, Слоуни. Мы оба знаем, что этот неудачник недостаточно хорош для тебя.
— Понимаю, — повторила я. Выражение моего лица не дрогнуло от ненавистного прозвища — Слоуни. Оно было таким унизительным. — Я… польщена, и, очевидно, ответ может быть только один.
— Очевидно, — сказал он с таким самодовольством, что хватило бы на целую толпу.
— Забирай свое предложение и иди с ним в жопу.
Бентли моргнул. Мои слова были услышаны, и его улыбка исчезла под красным пятном.
— Ты…
— Позволь мне кое-что прояснить, — я заговорила с ним.
