Мысленно костеря себя самыми грязными словами, Тристан подошел к Адалине и пальцами приподнял ее подбородок.
– Честь «Черной розы» непогрешима. Раз я обещал помочь, значит, сдержу слово. Дай мне месяц, и я вернусь за тобой.
Ее большие глаза цвета растопленного шоколада блестели от едва сдерживаемых слез, губы покраснели – она наверняка кусала их от волнения или злости на него.
Тристан глубоко вздохнул и отстранился, а то неровен час скользнул бы подушечкой большого пальца по ее нижней губе.
Воспоминание о недавней ночи, когда он познал вкус ее смелого и уверенного поцелуя, вынудило его сделать еще один шаг назад.
Нельзя.
– Почему я должна тебе верить? – в отчаянии спросила Адалина, удерживая самообладание на тонкой нити. Тристан слышал, как та трещала, готовая вот-вот оборваться. – Что, если ты солжешь? Все кругом врали мне. Я больше не могу верить на слово.
В этот миг с Адалины будто слетели все маски. Красивая, гордая, сильная, но сломленная и одинокая.
Тристан знал, что ей стоило больших усилий наступить себе на горло, прийти сюда и молить его о помощи. Он расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и выудил из-под нее цепочку с кулоном, которую не снимая носил последние два года. Он сорвал ее с шеи и положил медальон с выгравированными ландышами прямо на ладонь Адалины.
– Что это? – удивленно спросила она, разглядывая украшение.
– Символ моей клятвы. – Тристан с тоской смотрел на украшение. – Эта вещь безмерно мне дорога, и я обязательно за ней вернусь.
Сбереги ее, Адалина. Сбереги для меня, и я спасу тебя, обещаю. – Он накрыл медальон ее пальцами, сжимая узкую нежную ладонь в кулак.
Адалина стояла не шелохнувшись, пока Тристан надевал поверх рубашки камзол и дорожный плащ. У двери он не выдержал и бросил на нее последний взгляд."
"– Сейчас придут слуги за сундуком с моими вещами, тебе нужно скрыться. – Он придал голосу ленивую небрежность.
– Я о себе позабочусь.
– Адалина приподняла подбородок, стараясь вернуть себе горделивый вид, но в ее глазах плескалось одно чувство, затопившее его и заставившее пожалеть, что он вообще обернулся.
В ее глазах сияла надежда.
Тристан мысленно выругался и стремительно покинул комнату, но было уже поздно. В его груди пустила корни странная, дурманящая потребность оправдать надежды Адалины.
– Чтоб тебя! – злобно процедил он и быстро зашагал к выходу из дворца.
