Скольких бы еще девушек сломил Герольд, останься он в живых?
Хотелось ли ей все изменить? О да. Аврора отчаянно желала повернуть время вспять и рассказать все сразу, как вернулась из леса. Теперь-то она знала, что Рэндалл бы поверил ей и сделал все, чтобы защитить и забрать с собой в Арден. Она бы не переживала свое горе в одиночку. Вот только она до сих пор не знала, хватило бы у нее духу рассказать правду сразу. Признаться в своем позоре? Ведь даже царю Дайну недоставало смелости поведать семье и тем более народу, что он воспитал чудовище.
Аврора сделала глубокий вдох, досчитала до пяти, а потом медленно выдохнула и подняла голову.
– А вы, мой царь, признаете свою вину?
Дайн еще сильнее нахмурился, а тетушка Ария раздула ноздри от злости. Авроре казалось, что она отчетливо слышит ее прерывистое от едва сдерживаемого гнева дыхание.
– Какую вину? – спросил дядя, и в его голосе послышалось недоумение.
Аврора повернулась к Закарии, и тот едва заметно кивнул в знак молчаливой поддержки.
Он выглядел невозмутимо, будто им не грозила сейчас смертельная опасность, и это придало ей крошечную уверенность, что еще не все потеряно, что они выиграют эту сложную битву. Но все зависело только от нее.
– Признаете ли вы свою вину в том, что пренебрегли законами нашего царства и закрыли глаза на вопиющие преступления родной крови?
Дайн стиснул челюсть, отчего его длинная борода дрогнула.
– Я буду судить тебя по всей строгости наших обычаев, даже несмотря на то, что люблю как родную дочь.
Слова ужалили в самое сердце. Аврора подняла на него взгляд, полный боли от невысказанных обид.
– Я не о себе, дядя, а о твоем сыне. О Герольде.
– Да как ты смеешь? – взорвалась Ария, подавшись вперед, но дядя схватил ее за запястье. – Ты убила собственного брата!"
"Аврора зажмурилась и с трудом сдержала порыв обнять себя руками, чтобы защититься от лютого холода в тоне Арии. Как будто царица Севера призвала в зал суда саму вьюгу, чтобы та заковала Аврору в ледяную темницу.
Это ощущение усиливал поднявшийся на улице ветер. Он завывал в дымоходной трубе, проникал в зал через тонкие щели и заставлял огонь сотен свечей в канделябрах на потолке волнительно трепыхаться.
– О чем ты говоришь? – ровным тоном спросил Дайн.
– Не делай вид, что ничего не понимаешь. Твой сын обесчестил мою служанку Тину. Ведь поэтому ты обвинил в убийстве именно ее.
Аврора снова покосилась на Закарию, но тот продолжал неподвижно стоять.
