Моя улыбка могла заморозить внутренности вулкана, когда я протягивала ему его напиток.
— К сожалению, мне нужно оплачивать счета, так что нет, я не могу. — Это было настолько грубо, насколько я позволила себе быть по отношению к члену клуба. Большинство из них были достаточно мелочными и эгоистичными, чтобы кого-то уволили из-за плохого отношения — включая Виктора.
— Есть и другие способы оплачивать свои счета. — Виктор намеренно задел мою руку, когда брал у меня стакан. Дрожь отвращения пробежала у меня по спине.
— Например, я могу быть довольно щедрым в определенных ситуациях.
Смысл его слов был ясен.
Волны тошноты метались в моем животе, как корабль во время шторма. Я скорее умру, блять, чем когда-либо позволю Виктору Блэку дотронуться до меня.
— Спасибо вам за мысль, но, как я уверена, вы знаете, отношения между членами клуба и сотрудниками является вопиющим нарушением правил Вальгаллы. — Мой ледяной ответ контрастировал с гневом, кипящим в моих венах.
Мне хотелось выплеснуть ему в лицо ближайший бокал или, что еще лучше, влепить ему пощечину так сильно, чтобы это выбило все мерзкие мысли прямо из его головы, но, как я уже сказала, мне нужно было оплачивать счета и сохранять работу. — А теперь, если это все, у меня есть другие клиенты, которые требуют моего внимания .
Я сделала всего два шага, когда его рука сомкнулась вокруг моего запястья.
Тошнота усилилась в сочетании с приливом адреналина, который стучал у меня в ушах.
Мне потребовалась каждая унция силы воли, чтобы не ударить его по лицу свободной рукой.
— Правила на меня не распространяются, — сказал Виктор небрежно, как будто он не держал меня в заложниках в комнате, полной свидетелей. Высокомерие ярко и холодно сверкнуло в его глазах. — Я могу.
— Отпусти ее, Виктор. — Знакомый ровный, аристократичный голос прорезал мое напряжение, как свежеотточенное лезвие сквозь шелк. — Это неприлично грубо обращаться так с кем-то, даже для тебя.
Лицо Виктора потемнело, но он был не настолько глуп, чтобы устраивать сцену с другим участником. Он отпустил мою руку и повернулся.
Кай стоял позади него, поправив булавку для галстука, аккуратно сложив носовой платок в кармане пиджака, и его глаза были твердыми, как алмаз, когда они пригвоздили другого мужчину к его сиденью.
Тепло разлилось внизу моего живота, стирая часть моего отвращения к прикосновениям Виктора.
