застало его в Париже, и Толстой, не раздумывая, стал невозвращенцем, не без оснований полагая, что на родине окажется во глубине сибирских руд. К невозвращенцам Николай Первый относился сурово, безжалостно конфискуя все их движимое и недвижимое имущество, но здесь случай был особый – граф обладал обширнейшими связями и знакомствами в парижском «высшем свете». Специалисты тайной войны просто не могли пройти мимо столь перспективного кадра. Когда было создано Третье отделение собственной его величества канцелярии, исполнявшее самые разнообразные функции, и его шефом стал граф Бенкендорф, его люди очень быстро разыскали Толстого в Париже, пообещав от лица государя полную амнистию, без труда завербовали – граф и не сопротивлялся, честно говоря, хорошо представляя, что в противном случае останется с пустым карманом в блестящем Париже.
"
"Бывший декабрист, надо сказать, работал отлично. Военными секретами он не интересовался, занимался тем, что мы сегодня назвали бы политической разведкой.
Организовывал во французской прессе нужные России статьи и сам недурно пописывал для парижских газет. Вел то, что сегодня называется контрпропагандой и информационной войной, качал информацию из политических кругов, так что Петербург был практически полностью в курсе французских дел. Парижских газетиров граф покупал буквально пачками – публика была насквозь продажная. Одним словом, сделал для России немало полезного. Быть может, справедливо будет назвать его русским суперагентом номер один в Европе.
Увы, в 1844 г. все изменилось резко. В этом году умер граф Бенкендорф, крутой профессионал тайной войны, и на его место пришел граф Орлов, по большому счету – не более чем великосветский хлыщ. Страшный любитель парижских светских сплетен, амурных историй и прочих пикантных случаев – вроде тех скандалов, что устраивал в палате депутатов парламента Александр Дюма-старший (ага, тот самый, «папенька» трех мушкетеров).
Увы, Толстой, моментально уловив текущий момент и вкусы нового начальства, принялся халтурить самым откровенным образом.
Вместо прежних серьезных и обстоятельных донесений, вместо прежней отличной работы на ниве информационной войны почти полностью переключился на сбор пикантных светских сплетен и амурных похождений известных в свете персон. Орлову эти отчеты страшно нравились – и Толстой практически забросил прежнюю серьезную работу. А потому совершал промах за промахом.
