Выполнять!
Мы забрались вместе Сосновским и капитаном Морозом в «мерседес». Пограничник крикнул своему помощнику старшине, чтобы полуторка шла следом. Сигналом, что нам нужна помощь, была красная ракета. Развернув машину, Сосновский погнал ее вдоль реки по грунтовой дороге, держась ближе к лесочку, в котором мы недавно выдержали бой. Полуторка с десятком бойцов Мороза ехала следом, но сразу стала заметно отставать. Разбитая колесами грузовиков и гусеницами танков, дорога раскисала после дождей, высыхала, создавая глубокие твердые колеи, в которые если попасть колесом, то можно быстро и не выбраться без посторонней помощи.
Воронки, иногда подбитая и сгоревшая техника, остатки каких-то повозок – все это мешало развить скорость, но Сосновский вел машину виртуозно, на большой скорости объезжая препятствия.
Капитан сидел на заднем сиденье, то и дело оборачиваясь назад и глядя на машину со своими бойцами. Сосновский смотрел только на дорогу, стараясь заранее заметить препятствие, оценить возможность его преодоления или объезда.
Я смотрел вперед и по сторонам. Возможно, диверсанты свернули в лес и затаились. Сомнительно, что они сделают это в десятке километров от места предыдущего боя, но полностью отрицать такую возможность было нельзя. Их могла ждать другая группа, их могло оказаться больше, чем мы предполагали, и они могли атаковать нас, увидев одинокую легковую автомашину. Я думал о возможных вариантах развития ситуации, но все же чутье мне подсказывало, что Фрид-Федорчук постарается убраться из этого района.
Будет ли он пытаться прямо сейчас передавать документы своему командованию, неизвестно, но у него был же и другой приказ. Он должен был одновременно выполнять и другие задачи, ради которых группа и забрасывалась нам в тыл.
– Смотрите! – я указал рукой вперед, где по дороге среди полей двигалась небольшая колонна пехотинцев. Лошади тащили две пушки-сорокапятки, еще одна кляча, понурив голову, плелась с полевой кухней. – Давай к ним!
Сосновский резко свернул на пересечении грунтовых дорог налево и двинулся к колонне.
Затормозив и подняв клубы пыли, Сосновский открыл дверь, я выскочил с другой стороны и побежал к красноармейцам, спрашивая, кто командир.
– Кончился наш командир, – ответил старшина с пушистыми прокуренными усами. – Отошел недавно. Вон там, на опушке, мы его и похоронили полчаса назад. Не донесли до санбата. Вы бы пораньше нам встретились, глядишь, и пособили бы человеку.
– Увы, старшина, – отозвался подошедший Сосновский.
