Кажется, она мне поверила и не увидела во мне угрозы, да и в Михаиле тоже. Сосновский подошел и остановился возле могилы. И тогда девушка заплакала. Чувствовалось, что она устала бояться, что отчаялась совсем. Сосновский полез в задний карман своих брюк и вытащил половинку шоколадки.
– На, – протянул он девушке. – Поешь. Шоколад, как лекарство, придает силы и поднимает настроение. Давай с нами вместе выбираться к своим. Ты не против?
Она не была против. Откусывая с жадностью шоколад, девушка рассказала, что ее зовут Зинаида, что она возвращалась из села на ферму и что на них напал немецкий диверсант, но их спасли двое командиров, которые связали врага и увезли.
А потом она с дядей Федором отправилась на дальнюю заимку, где жил старик охотник, но тут появились немцы, и им пришлось уезжать. Пытались через лес выбраться, но вот тут и случилось несчастье.
Мне почему-то сразу показалось странным упоминание о двух офицерах, которые появились на ферме. Только двое, без солдат. И я попросил Зину описать их.
И она очень живо описала Когана и Буторина.
– Одного зовут Борисом, который с большим носом, да? – улыбнулся я. – А второго Виктором? Того, у которого седые волосы ежиком.
– Да, кажется, так они друг друга называли. Смешные такие. Тот, который Борис, нарядился старухой, чтобы диверсанта схватить! А вы их знаете?
– Знаем, – рассмеялся я. – Да вот только мы с ними встретиться должны были, а попали в тыл к немцам. Теперь они у наших, а мы тут бродим.
Появление Пашкевича Зина приняла спокойно.
Он даже показал ей свои скрипки, и девушка окончательно поверила, что мы свои. И даже одобрила, что мы в немецкой форме идем: так проще фашистов обмануть и к своим пробиться. Вздохнув, Зина взяла с телеги узелок, потом вернулась и постояла немного у могилы. Перевязав поплотнее косынку на голове, она решительно заявила, что пойдет с нами к своим. Назад ведь все равно не дойти, немцы кругом, ужас.
Теперь получалось, что еды у нас не было совсем. Последнюю половинку плитки шоколада Сосновский отдал Зине, и в животах у нас откровенно урчало.
Звуки боя затихли. Было удивительно не слышать грохота канонады. Она доносилась до нас, но издалека. Наверное, километрах в пятидесяти к северу шли бои, а здесь какое-то затишье. Иногда мне казалось, что мы, пробираясь лесами, давно уже прошли линию фронта и сейчас двигаемся по своей территории, не захваченной немцами. Приходилось эти мысли и глупую надежду периодически отгонять. Рисковать мы не имели права.
