А через несколько секунд рванул бензобак.
Отдышавшись, оперативники уселись на траве под крайней березкой на опушке и стали тереть глаза, стучать себя по ушам, по голове, пытаясь восстановить слух и зрение. Коган потерял свою фуражку, Буторин прожег штанину на бедре. Они отряхивались, кашляя и растирая копоть на лице.
– Что там, в той машине? – наконец спросил Коган. – Пустая?
– Там, перед насыпью? – Буторин развел руками. – Я толком и осмотреть ее не успел. В ней никого не было, а рвануть могла так же, как и эта.
А тут еще твою стрельбу услышал, ну и бросился на помощь. Подумал, что ту машину мы и потом сможем обследовать. Кровь на водительском сиденье я успел увидеть. Фрид ранен.
– Ну раз он ранен, то далеко и быстро ему не уйти, – поднимаясь, сказал Коган. – Видать, он своего проводника сжег, местного агента. Теперь нам и личность его не установить. Все сгорело.
Идти пришлось быстро и внимательно смотреть по сторонам и под ноги. Фрид, естественно, будет торопиться к лесу.
По крайней мере, там он не будет в пределах прямой видимости своих преследователей. Сейчас здесь, на ровном луговом участке, пусть и обильно поросшем кустарником, молодой древесной порослью, взрослому мужчине спрятаться негде. Но вот на скорую руку замаскироваться и устроить засаду он вполне мог, зная, что преследователей всего двое. А если он понимает, что двое – это те, кого он видит? А должен он опасаться того, что весь район может быть оцеплен.
Он просто обязан это подозревать. А значит, Фриду сейчас не до засад и ловушек. Драпать ему надо, и как можно быстрее. А он не может быстрее, потому что ранен. И Буторин в машине увидел столько крови, что вполне можно было предположить, что рана не пустяковая и крови диверсант потерял много. Он испытывает слабость, головокружение, а может, и жар уже начался.
– Крепкий мужик. – Минут через двадцать Коган кивнул на небольшой склон, ведущий из низинки на бугор и дальше к лесу.
– Смотри, он здесь забирался. Вот и след от окровавленной ладони. Нога соскользнула.
– Давай-ка поторопимся, – предложил Буторин. – Боюсь, у него нервы сдадут, когда силы кончатся. Запаникует и застрелится, чтобы к нам в руки не попасть.
– Давай поторопимся, – согласился Коган. – Только такие, как этот Фрид-Федорчук, не паникуют, не кидаются, не стреляются они. Такие до последнего хватаются за жизнь.
