— Все, что нам должны, давно прощено и забыто. Не пойдет, Михалыч.
— А как пойдет?
— Первая часть триста тридцатой или снятие всех обвинений.
— Наглый ты, — генерал тяжко вздохнул.
— Точно, наглый, — согласился собеседник, — с вами иначе нельзя. Ладно, я пошел.
— Пока, — генерал протянул руку, — а, знаешь, Витальевич, я ведь увольняюсь.
— Выгоняют?
— Сам.
— Когда?
— С твоими орлами разберусь и сразу подам рапорт.
— Твердо решил?
— Тверже некуда.
Глава 21"
"Тому, что произошло потом, трудно было подыскать объяснение.
Обо мне просто-напросто забыли. Все, начиная с умненького изувера Сотника и заканчивая собственным адвокатом, причем, на целую неделю. Семь дней я прожил в совершенном недоумении, чувствуя себя не то Эдмоном Дантесом в замке Иф, не то тем самым неуловимым Джо из анекдота.
Что случилось? В стране произошел переворот, старые органы власти в полном составе укатили в Лондон, а новые все никак не могут поделить портфели? Генпрокуратуру наконец-то переподчинили Чубайсу и тот, разогнав следаков и прокуроров, привел в это славное заведение табун эффективных менеджеров? Или это какая-то очередная уловка Дровосека? Ничто, знаете ли, так не расшатывает психику, как полное непонимание ситуации и ненужные мысли.
Если так, то надо меньше думать. А потому я постарался максимально загрузить себя физически: чередовал уборки со стирками, усиленно занимался физкультурой и взахлеб читал на ночь Карла Маркса. В результате всего этого умудрился не впасть в истерику и даже улучшил пару личных рекордов: в кроссе по пересеченной местности и в усвоении трудов классика (прочел за раз почти страницу, правда, ни черта не понял).
Через неделю заявился господин Тищенко собственной персоной, в марлевой повязке на физиономии.
— Что нового, мэтр? — спросил я.
— Есть хорошие новости, а есть и плохие. С каких начать?
— Давайте уж сразу с плохих.
— В Москве эпидемия гриппа, — он чихнул, — врачи рекомендуют поменьше бывать в людных местах и вообще, сократить общение до минимума.
Эта плохая новость.
— Плохая, — согласился я, — еще что-нибудь?
— Лично для вас здесь угроза заболеть минимальна. А вот это — хорошая.
— Единственная?
— Пока — да, но… — тут он едва заметно подмигнул и закашлялся — Надо верить в лучшее.
— Очень хотелось бы.
— Побольше оптимизма, мой друг, — он высморкался, — уже виден свет в конце тоннеля.
— Наверное, это встречная электричка.
— Вы все-таки неисправимый нытик, — весело сказал он, — впрочем, мы отвлеклись.
