Корсакову как-то разом стало скучно.
Он уже совсем было собрался уходить, не дожидаясь конца разговора и просто прикрыв за собой дверь, но увидел, как лицо соседки изменилось. Из радостного оно стало тревожным и печальным одновременно.
— Васенька, ну как же так, — сказала она теперь уже упавшим голосом. — Васька, ты только не плачь. Все обязательно хорошо будет. Вот увидишь. Ну, положили тебя на сохранение. Так это ж не конец света. То, что Вальтер в командировке, это плохо. И мама у тебя в Германии, и бабушка в деревне.
Ты ж там одна совсем в этом Питере. А хочешь, я к тебе приеду. Вот возьму и приеду, Васька. И пока Вальтер не вернется, буду тебе передачи носить, апельсины там, морс, бульон из двух куриц. Хочешь?
Корсаков не верил собственным ушам. По всему выходило, что его соседка была знакома, да что там, близко дружила с женой его самого лучшего друга Валерки Битнера. Васькой Лида звала ту самую Василису, с которой Валерка познакомился в своей деревенской глуши, где у него был загородный дом, этим летом.
Познакомился, привез в Питер и женился."
"Скоропостижность этого поступка тогда удивила Корсакова от всей души, хотя он признавал, что Василиса — баба дельная. И красивая, и веселая, и порядочная, и врач, и что там еще. Она очень понравилась корсаковской маме, которая всех посторонних женщин воспринимала с инстинктивным подозрением. А Василису мама одобрила, как и факт женитьбы Вальтера на ней. Теперь, судя по всему, Василиса ждала ребенка, но что-то там пошло не так гладко, как хотелось бы.
И вот Вальтер в командировке, Василиса, похоже, в больнице и плачет в трубку, а его соседка, даром что в самой еле душа держится, утешает подругу из последних сил и даже готова помчаться к ней по первому зову.
Вынырнув из своих мыслей, он увидел, что Лида уже отключила телефон и забегала по комнате.
— Так, надо на работу, отпроситься на пару дней. И на вокзал, за билетом. Господи, есть сейчас билеты-то хоть? И вообще, из нашего захолустья в Питер же не уедешь, надо в область ехать.
Господи, я ж не успею сегодня.
Лицо ее выражало такое отчаяние, что решение пришло к Ивану само собой. Даже напрягаться не пришлось.
— Вот что, Лида, — твердо сказал он. — Сегодня вы действительно в Питер уже не уедете. Если отложить отъезд на завтра на вечер, то это получится очень долго. Поэтому я вас отвезу на машине. Завтра рано поутру выедем и часов за десять будем на месте. Если назначить отъезд на восемь утра, то в шесть вечера увидите свою подругу.
