Иногда он считал, что окружающая его жизнь — это последствия сотрясения мозга, которое, будучи перенесенным на ногах, не могло пройти совсем уж бесследно. Иногда же искренне верил, что волею судьбы оказался в Зазеркалье, в котором и не могут происходить обычные и привычные вещи. Наверное, именно из-за своей постоянной готовности к любым чудесам он, забыв дома папку с документами и приехав за ней в разгар дня, ничуть не удивился, обнаружив раскачивающуюся на скрипящих качелях Риту.
Мимоходом он успел отметить, что был прав, не представляя ее на здешних улицах.
В облезлом дворе с его бесконечными талыми лужами и разбросанными повсюду последствиями выгула собак она действительно смотрелась инородным телом. Хотя тело это было, как всегда, прекрасно.
Стройные ноги, затейливо замотанный шарф от «Бёрберри». Белокурые локоны, так естественно развевающиеся на декабрьском ветру, что наметанному глазу сразу видно — перед отъездом из Питера она была в парикмахерской, легкая, будто невесомая шубка с короткими, до локтя рукавами, полоска песца, полоска кожи, писк нынешнего сезона.
В моде Корсаков, конечно, не разбирался совсем, но раньше он этой шубки на Рите не видел, и раз она ее купила, значит, можно не сомневаться — точно писк.
Под шубкой ярко-красный тонкий пуховичок, надетый скорее не для тепла, а «для блезиру». Зачем надевать верхнюю одежду друг на друга? Корсаков подумал и догадался, что, видимо, теперь «так носят». Замшевые ботиночки на высоченной танкетке. На мокрой грязи двора они выглядят даже не неуместно, а скорее дико.
Впрочем, как и вся Рита.
Додумать эту мысль до конца Корсаков не успел. Она, завидев его машину, соскочила с качелей, перебирая совершенными ногами пробежала по скользким остаткам травы, рванула на себя водительскую дверь, бросилась ему на шею. От ее поцелуя сразу стало чуть мокро, чуть щекотно, сильно запахло сладкими, чересчур тяжелыми для светлого времени суток духами. Рита любила именно такие — густые, почти масляные, темные, с долгим шлейфом пачули, иланг-иланга и сандала.
Иван от таких ароматов тут же начинал кашлять и задыхаться. В начале их романа, всерьез опасаясь умереть от удушья, он дарил любовнице свежие легкие духи, но его флаконы так и оставались стоять на полке нераспакованными. Рита признавала только сладкие тяжелые запахи, и с этим невозможно было что-то поделать. Только привыкнуть. Иван и привык."
"Сейчас основательно подзабытый аромат тоже заставил его закашляться, но в то же время рассеял морок.
