Я хочу у него спросить, откуда он знает, что меня били по голове. И послушать его ответ. А дальше видно будет, куда кривая вывезет.
— Ну-ну, — непонятно сказал Беляев. — Ладно, что топтаться без толку, десятый час времени, пошли уже. Раньше дело сделаем, быстрее сможем на горшок и в люльку.
— Если тебе на горшок надо, то сидел бы дома, я тебя волоком сюда не тащил.
— Да ладно тебе. Что ж ты колючий такой, Корсаков. Как тебя женщины терпят? Чуть что, сразу в бутылку лезешь. Ты меня не звал. Я сам с тобой вызвался.
И что-то мне подсказывает, что я тебе тут буду никак не лишний.
С последним высказыванием Иван, как ни странно, был согласен. Его хваленая интуиция даже не кричала, а выла противопожарной сиреной. От предчувствия неведомой опасности у него встали волоски на шее. Опасность была разлита в ночном, колком от мороза воздухе.
— Пошли, — нехотя сказал Корсаков и даже рассердился на себя за внутреннюю неуверенность. Как баба, ей-богу.
Поскальзываясь на свежем снегу, они завернули за угол и, прячась, как преступники, стали пробираться к калитке в веселеньком желто-оранжевом заборе.
— А если его дома нет? — спросил Беляев.
— Как нет, если свет горит на втором этаже. Ты мне лучше скажи, семья у него есть?
— Есть, только дочка замуж вышла и в Москву уехала. И жена там, внуков нянчит. Так что один он здесь.
— Даже и не знаю, хорошо это или плохо.
Калитка, естественно, оказалась заперта. Иван подергал ее, убедился, что закрыта она на совесть, и огляделся.
— Через забор полезем? — Беляев насмешливо посмотрел на Ивана.
— Тут камеры, поди, вокруг понатыканы. Так что увидят нас бдительные соседи, в полицию сдадут."
"— Сдадут — выйдем. Нам сейчас главное получить ответы на все свои вопросы. — Иван задрал голову, оглядывая высокий, но вовсе не недоступный забор. — Сейчас ты меня подсадишь, я залезу и калитку изнутри открою, а то порвешь еще свой щегольский прикид.
— От щеголя слышу, — задиристо сказал Беляев, но не договорил. Из-за закрытой калитки, из-за высокого надежного забора вдруг послышался выстрел.
Одинокий ружейный выстрел, который вряд ли сулил что-то хорошее.
— Ты слышал? — тревожно спросил Беляев, а Иван судорожно заколотил в железо калитки своим крепким кулаком.
— Эй, хозяин, открывай! — плюнув на недавнюю конспирацию, заорал он. — Матвеев, ты слышишь меня? Это я, Корсаков. Поговорить надо.
За забором глухо стукнула дверь, видимо входная, послышались мягкие шаги, скрадываемые снегом, и все стихло.
