— Не надо.
— А Матвееву все равно. Может, его жаба душит, что без него дела так хорошо пошли. Может, он игру какую затеял, чтобы порт себе вернуть. Вот уеду я, испугаюсь, брошу все к чертям, а его директором найму, а?
В мозгу опять мелькнуло что-то, не имеющее названия. Эта ускользающая мысль была важной, очень важной, но Иван никак не мог сформулировать ее до конца.
— Не уедешь ты и не бросишь ничего, и его в случае чего директором не назначишь, — спокойно сказал Беляев. — Меня назначишь, и Матвеев это прекрасно понимает.
Так что если твои выкладки были бы верны, то это я с проломленной головой бы сейчас в земле лежал, а не Маргулис.
— Так погоди, он еще и до тебя доберется, если его не остановить, — убежденно сказал Иван. — Для того и едем. Далеко еще?
— Нет, вон поворот на Дикую, а там первый коттеджный поселок слева проезжаем, потом справа заброшенная деревня будет, там один дом всего жилой, чудак какой-то живет, а потом справа второй поселок, так нам в него.
Дорога действительно поворачивала направо от трассы.
На отворотке было темно и пустынно. Колеи от проехавших с вечера машин уже занесло снегом. Внезапно начавшаяся метель летела на лобовое стекло, залепляя его, в свете фар она выглядела сплошной белой пеленой, в которой терялись обочины, возможные встречные машины и прячущиеся в лесной чаще лоси.
— Так и в аварию попасть недолго, — пробормотал Иван и перешел на пониженную передачу. — Вообще не видно ничего. И колею сразу заметает.
Из темной мглы выступил слева светящийся огнями поселок.
Иван понял, что это первый ориентир, который ему назвал Беляев. По обочине дороги шел одинокий человек с большой собакой. Иван вильнул в сторону, чтобы не сбить их, и снова снизил скорость."
"— Вот никогда не хотел за городом жить, — мрачно сказал он. — Мама моя всегда смеется, что я дитя урбанистики. Мне в лесу жить страшно. Как можно хотеть каждый день утром ехать в темноте отсюда, а вечером сюда. Это же ненормально.
— Зато воздух свежий, — философски заметил Беляев. — Для нашего города особенно актуально.
Это сейчас целлюлозно-бумажные производства стоят, а двадцать лет назад дышать же невозможно было.
Справа мелькнула брошенная, заметенная снегом деревня. Дорога здесь шла в гору, направо уходила узкая, но проезжая тропа, которая поднималась вверх, к одиноко стоящему огромному дому, в котором светились окна. Вдалеке глухо лаяли собаки.
— Вот как можно на здоровую голову тут жить? — в сердцах спросил Иван. — Ладно еще коттеджный поселок.
