— Ты ломаешь нам точку съемки, ты чего?!
— …у меня тут много разной херни, всей не упомнишь, — закончил реплику мэр. — Какую точку съемки ломаю, ты о чем вообще?
— «Еврейский квартал» сносят! А мы его завтра должны… Ты же знаешь наш график!
— А-а… — протянул мэр. — А это не я.
— Кто?! — Миша так и сел.
— Это не мое, это Москва развлекается.
Что делать-то? — думал Миша. Ехать на место, просить экскаваторщиков остановиться, искать их начальника, предлагать взятку, чтобы притормозил на сутки?..
— У них внезапно проверка Счетной палаты, они должны показать, что деньги отработаны, — объяснил мэр.
Все, это конец, понял Миша. Раз такая беда, они не остановятся, пока не сровняют квартал с землей. Местные не помогут: здесь помимо улицы Московской есть уже улица Лужкова, и никто ради нашей докудрамы не возьмется совать лом в гусеницу московским строителям, когда у тех своя докудрама стряслась, а за ней и форменная трагедия может последовать.
— Роберт, что мне делать?! — взмолился он на всякий случай.
— Не знаю, даже не представляю. Здесь не я рулю.
— Извини, — только и сказал Миша.
До намеченной встречи оставался почти час, было время отдышаться и поправить нервы. Он взялся за телефон.
— Индира, привет, дай поесть! Минут через пятнадцать, а?
— Ой, сегодня у повара хинкалы удались, они просто чудные, тебе сколько?
Миша припомнил, что такое хинкал по-московски, и бодро сказал:
— Давай штучек семь! И салатик!
В «Ирбисе» ему принесли сначала салатик — щедро, бадью такую, и Миша в него с наслаждением вгрызся.
Наконец-то можно было ни о чем не думать. Особенно о резиновом клее.
Но тут повар вынес хинкалы. Семь штучек. Каждый — с Мишин кулак.
Молча, с каменным лицом, Миша отодвинул салатик и принялся за еду. Повар несколько раз выглядывал в зал, официантки тоже не упускали случая пройти мимо, неподалеку маячила Индира, лица у всех были хитрые — типа, живой еще?..
Хинкалы действительно удались, и он методично поглощал их один за другим. Из принципа. Пускай для своей группы он был только половинкой директора, «ответственной за войну», а не старшим начальником и отцом родным, зато в Цхинвале каждый знал: главный у телевизионщиков — Миша Клименко.
И решал он такие вопросы, какие может вытянуть только самый главный, очень главный, офигеть какой главный. Поэтому он директор, и точка. Человек, который знает, что делает. Никто не должен в этом усомниться. Директор не ошибается. Заказал килограмм мяса в тесте — и слопал.
