Все они помнили сценарий и думали, что делают фильм о том, какой ценой далась эта победа и каких неимоверных усилий требует война. Люди Цхинвала в безнадежной ситуации уперлись — и отстояли свой дом. Рядом с ними дрались наши солдаты, обреченные на проигрыш, — и тоже уперлись — и тоже выстояли. Измордовали их страшно, но люди продержались. Отчего так вышло, какой в этом был смысл, как пережитое изменило героев и как они теперь с таким опытом живут — ну, давайте посмотрим. Дотошно и подробно разложим все по полочкам.
У режиссера были козырные карты на руках. Помимо реконструкций, с которыми Миша так намучился, — масса хроники и, главное, уникальные интервью с участниками событий. Люди наговорили — мало не покажется. Но изо всех интервью в фильме остался только кусочек разговора с офицером разведбата, у которого на глазах чуть не погиб его сын. Вот акцент на эмоциях заслуженного человека режиссер сделал превосходный. Давно Миша не видел по ТВ плачущих разведчиков… Про то, что этот офицер сейчас практически глухой и как его так угораздило (а он, на минуточку, поджег три танка, стреляя по ним из гранатомета из маленького помещения), — ни слова.
По тем обрывкам, которые вошли в картину, складывалось впечатление, что он только сидел в подвале и страдал из-за ребенка.
И так весь фильм: о том, как люди страдают.
Того, что они, страдая, еще и побеждают, — не разглядишь. Как режиссер добился такого удивительного эффекта — просто черт знает. Ведь по картине вовсю катались танки, а по танкам палили актеры, и танки горели.
Там гремели взрывы, летели ошметки, полыхали намазанные резиновым клеем стены, там воевали, но… Все это утонуло в потоке слез.
Пиротехник уверял, что группе подсунули вместо режиссера переодетую бабу. Именно бабу, поскольку женщина — существо конкретное и не могла бы слепить из такого сильного материала слезливую невнятицу.
Картина в целом получилась, как верно заметил тот же Пиротехник, про людей в подвалах. А еще про то, как им было худо в подвалах и как стало вообще ужасно, когда они из подвалов выползли.
Кто бы спорил, в Цхинвале всем хватило поводов расплакаться. О том, что война в принципе кошмар, тоже надо говорить. Получись это у режиссера — никто бы, наверное, на стенку не полез, как бы далеко картина ни ушла от первоначальной идеи. Мало ли — «режиссер так видит». Лишь бы хорошо видел. Лишь бы внятно это свое видение подал — так, чтобы зритель ему сопереживал.
Зритель в картину, мягко говоря, не въехал.
