"
"Как только Аджей поравнялся с Гуровым, по одному выражению лица художника он понял, что разговор простым не будет. Полонский улыбался так, как улыбался только что на камеры. И улыбка эта, делавшая красивое лицо похожим на гипсовый посмертный слепок, не выдавала ровным счетом ничего. Гуров сделал шаг навстречу, протянул руку для приветствия.
— Здравствуй, Аджей.
Его руки Полонский будто не заметил. Смотрел в глаза и улыбался.
— Удостоверение покажи.
«Все правильно, — пронеслось в голове, — ни для кого сейчас Аджей не расстался бы с охраной.
У Виктора выхода не было, и он раскрыл карты. Это все равно ничего бы не изменило. Он никому уже не верит».
Гуров вынул из кармана, протянул удостоверение. Полонский раскрыл его, не поднял головы, как это делают обычно, сверяя лицо с фото. Вернул корочки.
— Полковник УГРО. Сильно. Хвалю.
— Ты должен мне все рассказать, Аджей. Я действительно могу тебе помочь. Здесь никто не верит в то, что ты не убивал этих людей. Но хуже то, что им удобно в это не верить.
Расскажи мне, кто эти люди.
В глазах Полонского что-то промелькнуло, они сузились. Улыбка слиняла с лица. Оно приобрело странное выражение, которого Гуров не сумел разгадать:
— Рассказать? Тебе? Товарищ полковник, а пошли бы вы знаете куда со своей помощью? Я думал, ты журналист, Лев. Я был абсолютно в этом уверен. Но что-то заставило меня тебе поверить. Не все из ваших — сволочи. Ведь может же быть такое, подумал я, нормальный мужик, книгу пишет. Просто с профессией не повезло ему. А ты, оказывается, мент.
Тебя посадить меня прислали? Из Москвы? Ого! — Аджей говорил негромко, но голос его дрожал. И, заглянув в его глаза, со зрачками, растекшимися почти на всю прозрачную радужку, Гуров понял. Полонский действительно узнал людей, принявших страшную смерть от рук неизвестного маньяка. Но смертельно напуган он не этим. — Какая честь. Я даже не помню, кто из них был московский. Или кто мог взлететь так высоко из нашей дыры.
«Кто из них», — сказал Аджей. Клиенты. Он имел в виду клиентов, которых находил ему Сифон.
— В руки себя возьми, Аджей. Я был на «Барже», ты свободен. Вот, забери, — Гуров протянул ему пакет с фотографиями и старой дискетой, добытыми из тайника старого плавучего ресторана. — Только не свети, охране своей передай, что ли… И выслушай меня, пожалуйста, я хочу помочь.
Но было поздно. Слово «Баржа», как заклинание, уже превратило лицо Полонского обратно, в бесстрастную маску, под которой клокочет едва сдерживаемый ужас.