Тонечка тревожно смотрела по сторонам, но ничего не говорила.
Вот и ворота родного дома.
Вася-Конь лихо осадил лошадь и стал выбираться из кошевки.
— Ты куда? — удивилась Тонечка.
— К тяте твоему, рассказывать. Сама же говорила.
— Да я пошутила, Василий, уезжай, пока полиция не поймала. Погоди…
Она поднялась на цыпочки, зачем-то сняла с него шапку и поцеловала. А затем слабо оттолкнула, побежала к калитке, оглядываясь и улыбаясь.
Глава 3
ОНА, КАК ПОЛДЕНЬ, ХОРОША
Она, как полдень, хороша,
Она загадочней полночи.
У ней не плакавшие очи.
И не страдавшая душа.
А мне — чья жизнь борьба и горе,
По ней томиться суждено.
Так вечно плачущее море
В безмолвный берег влюблено.
(Из старинного романса)1Под левым глазом у Чукеева лилово отсвечивал пышный, набрякший синяк — дополнение к служебному порицанию от Гречмана. Сам глаз заплыл, и казалось, что Чукеев специально прищуривается, пытаясь что-то высмотреть в лице начальника. Прищур этот второй день приводил Гречмана в еще большее бешенство, и он на своего подчиненного уже не кричал, а только рыкал:
— Где девка?!
— Доставят, — сиплым голосом доложил Чукеев, — сей момент доставят-с… Балабанов уже послан.
После конфуза в оружейном магазине Порсевых, когда Чукеев фактически помог злоумышленникам, и после доброй затрещины Гречмана, который поначалу вообще грозился убить пристава за ротозейство, после всех этих неприятностей у Модеста Федоровича пропал голос, и он теперь лишь сипел, будто его душили за горло.
Да и то сказать: в образном смысле и впрямь душили, не давая глотнуть спасительного воздуха. Нагло забрав средь бела дня оружие, злоумышленники не успокоились и ночью выкинули новый фортель — дегтем разрисовали ворота Гречману, вымахав огромными буквами на гладко строганных досках одно только слово: «ВОР». Хорошо, что надпись обнаружили на рассвете и сразу же сняли ворота, а то было бы к дому полицмейстера паломничество любопытных. Правда, слух все равно пополз, но слух он и есть слух, его еще доказать требуется.
Тем более, что новые ворота успели изготовить и навесить за считанные часы.
Но утешение от новых ворот слабое, по прежней размеренной жизни словно бороной проехали, все в клочки изодрали. Теперь уже и не знаешь — с какой стороны новая беда свалится… А тут еще мельник Шалагин в городской управе хай поднял: дочку у него увезли на той самой подводе, которую пытался остановить Чукеев.
