Чукеев в это время топтался в истоке узкого переулка на другой стороне площади, видел, что шалагинская подвода удаляется все быстрее, и никак не мог дождаться знака, который должен был подать Гречман. Нарушить же приказ своего начальника и рвануться вдогонку за шалагинской подводой он не решался. Продолжал ждать, переминаясь с ноги на ногу, то стягивая с правой руки перчатку, то снова натягивая ее. Вот уже шалагинская подвода исчезла из пределов видимости, а Гречман все продолжал неподвижно маячить серым столбом возле кучи снега.
В это самое время, неизвестно откуда, словно из-под земли вылупилась, возникла на краю площади Зеленая Варвара. Тяжело опираясь на свою палку, она медленно, загребая ногами притоптанный снег, подошла к переулку и остановилась — как раз напротив Чукеева и стражников. Двумя руками уцепилась за палку, опустила вниз голову, повязанную старым зеленым платком, и замерла, будто ее придавила тяжелая дума.
Такой расклад уже ни в какие ворота не лез!
— Старая карга! Откуда тебя черти притащили?! — пробормотал Чукеев и в очередной раз сдернул с руки перчатку, бросил ее себе под ноги, закричал: — Пошла прочь! Какого хрена тут растележилась?
Зеленая Варвара даже головы не подняла, стояла, словно окаменелая.
"
"Чукеев двинулся к ней, чтобы взашей прогнать с площади, но успел лишь сделать несколько шагов, как увидел: Гречман взмахнул рукой…
Что и говорить, выдержка у полицмейстера была железная. Он терпеливо выстоял под нацеленным на него стволом винтовки, но как только ствол исчез, Гречман взмахнул рукой, выдернул револьвер и, падая за кучу снега, успел два раза выстрелить по окну.
Звонко тенькнули и посыпались вниз стекла.
Ответных выстрелов не последовало.
— Гони! — заорал Чукеев. — К конторе гони!
Сам он в два прыжка достиг подводы, боком рухнул в нее, и Степан, дернув вожжи, взвил над лошадиными спинами кнут. Рванули с места кони стражников.
Рванули и встали.
Зеленая Варвара, вскинув голову, вздымая над собой палку, стояла у них на пути, и пугающе страшен был ее вид — седые космы выбились из-под платка, нос заострился, глаза горели, а блеклые губы что-то быстро шептали, и в уголках рта вскипала блеклая пена.
Кони, по бокам и крупам которых ходили плетки и кнут, всхрапывали, прядали ушами, пятились, приседая на задние ноги, но не могли сделать вперед и единого шага, словно перед ними была проведена невидимая черта, заступить за которую они боялись.
