Застоявшиеся кони взяли с места бойкой рысью.
Небольшая площадь перед шалагинской конторой и мельницей была пуста — ни одного человека не маячило. Снег, откиданный от крыльца, высился небольшой кучей, заостренной на конус. К этой куче и подошел Гречман. В стороне от него медленно двигалась шалагинская подвода, следом за которой, запинаясь на ровном месте, нервно вышагивал Сергей Ипполитович, стараясь не смотреть на свою дочь. Не мог смотреть. Неловко изогнувшись, его Тонечка придерживала двумя руками голову конокрада, оберегая от тряски на ухабах.
Придерживала с такой любовью и лаской, что сердце Сергея Ипполитовича заходилось от ярости. Если бы он слышал еще шепот дочери! «Все хорошо будет, — почти неслышно, одними губами, шептала Тонечка, — я знаю — все будет хорошо. Вызовем доктора, он тебя вылечит… мы вместе, мы теперь обязательно вместе…» Вася-Конь молчал, слушая ее, морщился от боли, а на лице у него мелким бисером густо поблескивал пот. Анна, ничего не понимая, таращила на них глаза и от удивления даже забыла закрыть рот.
Гречман, стоя у снежной кучи, оглянулся на подводу и не увидел, откуда под ноги ему прилетела точно такая же картонная папка, какую недавно он получил от парнишки. Только услышал глухой шлепок и резко дернулся от неожиданности, даже руку потянул к обнаженному револьверу, но вовремя остановил себя. Нагнулся, поднял папку, раздернул матерчатые завязки — точно, вторая половина бархатовских бумаг. И снова — записка: «Оставайтесь на месте.
Не делайте никаких движений до тех пор, пока я не подам знак. Посмотрите на окно, где открыта форточка. Все поняли?» Гречман поднял взгляд и понял: форточка узкого длинного окна, украшенного резными наличниками, была настежь открыта, и в ее узком проеме четко виднелся темный ствол винтовки. Промахнуться с каких-то пятнадцати-двадцати шагов — это лишь в том случае, когда стрелок не желает попасть в цель.
«Сволочь! Кусок дерьма!» — молча костерил своего врага Гречман, прекрасно понимая, что махнуть рукой и подать знак Чукееву он просто-напросто не успеет.
А если попытается это сделать — получит пулю. Не поворачивая головы, скосил взгляд: шалагинская подвода уже миновала небольшую площадь перед конторой и въезжала в переулок. Выдернуть револьвер, выстрелить и упасть за снежную кучу? Нет, не успеть…
И Гречман продолжал стоять, сжимая в руке картонную папку с остатками бархатовских бумаг.
