Раздался скрежет сминаемого металла, что-то хлестко лопнуло, и в пролом сунулся измятый и ободранный бампер коневозки. Двигатель снова зарычал, фургон сдал назад… удар! Двери рухнули внутрь. Мы с Полинкой уже бежали вдоль денников, сбрасывая засовы.
– И-го-го! – Бахтат метнулся к выходу, заплясал в проеме – дым клубился, завивался прядями, сливаясь с вороной гривой, – и требовательно заржал, зовя табун за собой.
– Скачи уже! – я с оттяжкой шлепнула Даму по крупу, гоня в проход. Бахтат взвизгнул и куснул кобылу за холку – с обиженным ржанием та проскочила сквозь выбитую дверь и исчезла за завесой дыма.
Смутными тенями мимо скользили лошади – Полинка гнала пони, вынырнула прихрамывающая Лидка (протиснулась-таки!), держащаяся за гриву Арсенала, а я все бежала, распахивая денники один за другим…
– Всех вывели, сматываемся! – Мишка, заляпанный сажей, черный и страшный, выскочил из дыма.
Тонкое жалобное ржание из дальнего конца конюшни мгновенно опровергло его слова. Мы рванули туда… Симка стояла перед распахнутой дверью денника и багровым, полным беспредельного ужаса глазом косилась на пляшущие в разбросанном по полу сене огоньки… Сено вдруг занялось разом, вспыхнуло, чадя дымом.
– Пошла! – вцепляясь ей в гриву, заорала я. Мишка подскочил с другой стороны. – Пошла, ну!
Испуганная лошадь вскинулась на дыбы.
– Мы ее не выведем! – заорал Мишка.
Дым впереди уже стоял сплошной стеной, я почувствовала, как кружится голова, а легкие судорожно пытаются втянуть воздух.
Похоже, мы и сами отсюда не выберемся!
Издалека громовой трубой прогремело ржание Бахтата – и Симка не смогла ослушаться приказа своего жеребца! Она рванула вперед – мы с Мишкой вцепились в гриву. Плотная, словно монолитная, стена дыма обхватила нас, выедая глаза, лишая шанса вздохнуть… Только бы не выпустить гриву! Я словно в забытьи перебирала ногами. Сбоку дохнуло яростным жаром… и я поняла, что все, привет – Симка завела нас в пламя.
– Сашка! – заорали рядом, меня сгребли в охапку, в лицо ударил сладкий, потрясающий, офигительный… нормальный воздух, и плевать, что в нем хлопья сажи носятся! Меня на руках держал мой папа, а рядом захлебывалась слезами мама, и до фига народу вокруг…
– Сумасшедшая! – тряся меня как котенка, заорал отец.
– Ты куда полезла – жить надоело?!
– Лошади… – я облизала обожженные губы.
– Черт с ними! – выкрикнул папа.
– Не черт! – упрямо сказала я и извернулась у него на руках.
