– Ну что ты, малыш, не грусти!
Он потянул меня к себе, и я поняла, что тот поцелуй мне не примерещился и сейчас меня поцелуют всерьез, по-настоящему, и… что мне с этим делать?
– Я не малыш! – губы к губам прошептала я, и на решение – целоваться или отказаться – оставались считаные миллиметры и доли секунды, а яростный жар прокатывался от пяток и до лба и со лба обратно до пяток, и сердце колотилось – бух-бух…
Бух! Из-под сена ударил похожий на фейерверк фонтан пламени.
– А-а-а! – ухватив меня в охапку, Мишка скатился с сена.
Бух! Бух! Из-за его плеча я видела, как сквозь доходящий до потолка сенный склон тут и там, словно желто-оранжевые гейзеры, пробиваются всплески пламени. В нос ударил запах горящей травы, он был приятным, я невольно вздохнула полной грудью… и захлебнулась дымом. Над громадным стогом закружились смерчи золы, теперь уже пахло отвратительно. Сухая трава зашевелилась, стремительно занимаясь пламенем.
– Мотай отсюда! – Мишка толкнул меня к дверям, а сам метнулся к висящему у входа огнетушителю.
Дернул что-то на верхушке… оно не дергалось. Совсем. Дико матерясь, он зажал огнетушитель между ногами, потянул что-то похожее на кольцо… Огнетушитель лязгал о бетонный пол и не поддавался. Стог полыхал уже весь, с глухим «блямс» лопнуло толстое стекло под потолком.
– Чтоб… – Мишка шваркнул огнетушитель в сторону, тот с грохотом перекатился с боку на бок. – Ты еще здесь? Бежим! – и, схватив меня за руку, рванул к двери. Мы вылетели наружу – из темного сеновала на яркий свет, под празднично реющие флаги, успели увидеть шумную, сверкающую толпу… пестрые летние наряды публики, даже пару шляпок в подражание английскому дерби, строгие черно-белые костюмы наездников, развевающиеся гривы коней и лоснящиеся бока вороных, гнедых, каурых, серых…"
"Сеновал грохнул.
Старое, тяжелой кирпичной кладки здание как-то непристойно пошатнулось, точно восточная танцовщица бедрами вильнула… дверь вылетела. Мишка швырнул меня на дорожку. Тяжелая створка, вертясь, пронеслась над нами – будто самолет над головой – и рухнула под копыта незнакомого гнедого.
Конь взвился на дыбы, а из дверей сеновала выметнулось пламя.
– Валите отсюда! – мимо нас пронесся Петрович. – Лошадей уводите, лошадей!
Мгновение испуганной тишины сменилось лихорадочной деятельностью. Всадники вскакивали на коней и напрямик, прыжками через ограду, гнали их прочь из школы, уводя от разверзающегося за спиной огненного безумия. Мимо моего носа дробно прогрохотали копыта.
