Спросите у часовых, которые вышли навстречу. Они видели, что я спокойна. Спросите их, дядя Сивер.
Генарр кивнул:
— Они мне об этом уже сообщили. Кстати, нам приходилось сталкиваться с подобным явлением. Хорошо. Пусть будет так.
— Нет, вовсе не хорошо, — возразила Инсигна, всё ещё бледная от страха, или от гнева, или от того и другого сразу. — Больше она никуда не пойдёт. Все эксперименты окончены.
— Знаешь, мама!.. — в ярости выкрикнула Марлена. Чтобы предотвратить начинающуюся ссору, Д’Обиссон громко сказала:
— Доктор Инсигна, эксперимент не закончен.
Сейчас неважно, пойдёт она или нет. Сначала надо выяснить, что случилось.
— Что вы имеете в виду? — забеспокоилась Инсигна.
— Я хочу сказать, что в тишине, конечно, могут послышаться любые голоса. Однако не исключено, что у Марлены начались некоторые нарушения умственной деятельности.
Инсигна вздрогнула, словно её ударили.
— Это вы про эритрийскую лихоманку? — спросила Марлена.
— Не совсем, — ответила Д’Обиссон. — На неё ничего не указывает — просто я допускаю такую возможность.
Значит, необходимо сканирование. Для твоего же блага.
— Нет, — сказала Марлена.
— Что значит нет? — спросила Д’Обиссон. — Ты должна подчиниться. Мы не можем иначе. Сканирование в таких случаях обязательно.
Марлена задумчиво посмотрела на Д’Обиссон.
— Вам хочется, чтобы я заболела лихоманкой. Вы надеетесь на это.
Д’Обиссон на мгновение застыла, потом сказала дрогнувшим голосом:
— Ну знаете ли, это просто смешно. Как вы смеете утверждать подобное?
Генарр тоже посмотрел на Д’Обиссон.
— Рене, вспомните, что мы говорили вам о Марлене: если она утверждает, что вы хотите видеть в ней больную, значит, так оно и есть — вы чем-то себя выдали. Конечно, если Марлена говорит серьёзно, а не от испуга или обиды.
— Серьёзно, — подтвердила Марлена. — Она живёт этой надеждой.
— Итак, Рене, — холодно произнёс Генарр, — что скажете?
— Мне лично понятно, что имеет в виду эта девица. Уже много лет мне не приходилось наблюдать лихоманки. В прежнее время, когда Купол только строился, у меня практически не было подходящих средств для её изучения.
Да, как профессионал я приветствовала бы такую возможность. Изучив заболевшего лихоманкой с помощью новых методов, я, возможно, сумела бы обнаружить причину болезни, найти подходящие лекарства, предложить профилактические меры. Вот вам и причины моих надежд. Чисто профессиональная заинтересованность. Но этой девице, не умеющей читать мысли и не знающей людей, она кажется просто злорадством.
