За надёжной стенкой шлема Генарр дышал воздухом, очищенным и обработанным внутри Купола. И запаха планеты чувствовать не мог.
Его охватило ощущение странного счастья. Под ногами похрустывали камешки: поверхность Эритро была покрыта гравием. Между частицами гравия было то, что Генарр назвал про себя почвой. Конечно же, вода и воздух давно разрушили первородные скалы на поверхности планеты, да и вездесущие прокариоты во всём своём несчётном множестве миллиарды лет усердно трудились над ними.
Почва пружинила под ногами.
Вчера весь день шёл дождь — мелкий, моросящий, такой, каким он мог быть только здесь, на Эритро.
Почва до сих пор была влажной, и Генарр представлял себе частички почвы — крошечные песчинки, частички суглинка и глины, покрытые водяной плёнкой. В этой плёнке блаженствовали прокариоты, нежились в лучах Немезиды, строили сложные протеины из простых. Тем временем другие прокариоты, нечувствительные к свету своего солнца, поглощали энергию, заключенную в многочисленных останках маленьких клеток, триллионами и триллионами погибавших ежесекундно повсюду.
Марлена стояла рядом и смотрела.
— Не смотри на Немезиду, Марлена, — негромко сказал Генарр.
Голос Марлены раздался прямо в его ухе. В нём не чувствовалось ни страха, ни неуверенности. Наоборот, её голос был полон тихой радости.
— Я смотрю на облака, дядя Сивер.
Генарр, щурясь, взглянул в тёмное небо и увидел зеленовато-жёлтые облака, которые закрывали Немезиду и рассеивали оранжевое сияние.
Вокруг царил покой: ни звука, ни шороха.
Ничто не чирикало, не визжало, не ревело, не стрекотало, не ворчало и не скрипело. Не было листьев, чтобы шелестеть, насекомых — чтобы жужжать. Во время редкой здесь грозы можно было услышать раскаты грома, да ветер, случалось, вздыхал среди валунов. Но в спокойный и ясный день вокруг царило безмолвие.
Генарр заговорил, чтобы убедиться, что он не оглох, что кругом действительно так тихо. Впрочем, сомневаться вряд ли стоило — ведь он слышал в скафандре собственное дыхание.
— С тобой всё в порядке, Марлена?
— Просто великолепно. Ой, а вон ручей! — И она косолапо побежала в своём неуклюжем э-комбинезоне.
— Осторожнее, Марлена, не поскользнись, — сказал Генарр.
— Я буду внимательной.
Её голос отчётливо звучал в наушниках Сивера, а сама она была уже далеко.
Внезапно в ухе Генарра взорвался голос Эугении Инсигны:
— Сивер, почему Марлена бегает? — Она немедленно добавила: — Марлена, почему ты бежишь?
Ответа не последовало.
