Конечно, солидный метеорит мог бы разбить его, но в небе Эритро таких практически нет. Такие стёкла используются и на Роторе, ты знаешь, но там, — в его голосе послышалась гордость, — и качество ниже, и размеры не те.
— Ну вы тут и роскошествуете! — восхитилась Инсигна, прикасаясь к стеклу, чтобы убедиться в его существовании.
— Приходится — иначе людей сюда не заманишь. — Он вновь обернулся к прозрачному пузырю. — Конечно, временами идут дожди. А когда небо проясняется, стекло быстро просыхает. Пыль смывается днём специальным детергентом.
Присядь, Эугения.
Спинка мягкого и уютного кресла немедленно откинулась назад, едва Эугения села. Рядом тихо вздохнуло под тяжестью Генарра второе кресло. Сразу погасли крохотные светильники на других креслах и столиках. И на распахнувшемся сверху чёрном бархате сверкнули искры."
"Эугения охнула. В принципе, она знала, что представляет собой звёздное небо — по картам и схемам, моделям и фотографиям, — и знала во всех подробностях, но ни разу не видела своими глазами.
Она обнаружила, что не ищет в нём интересные объекты, головоломные загадки, тайны, над которыми было бы интересно поработать. Она не пыталась разглядеть звёзды, а любовалась узорами, в которые они складывались.
Давным-давно, думала она, когда люди вот так же рассматривали созвездия, и появилась астрономия.
Генарр был прав. Покой лёгкой, невесомой паутинкой окутал её душу.
— Спасибо тебе, Генарр, — каким-то сонным голосом произнесла Эугения.
— За что?
— За то, что ты вызвался сопровождать Марлену.
За то, что рискуешь собой ради моей дочери.
— Я ничем не рискую. С нами ничего не случится. К тому же я испытываю к ней отцовские чувства. В конце концов, Эугения, мы с тобой давно знаем друг друга, и я к тебе очень хорошо отношусь.
— Знаю, — почему-то чувствуя себя виноватой, ответила Инсигна.
Она знала про чувства Сивера — тот никогда не умел их скрывать. Поначалу Эугения хотела покориться, но вскоре она встретилась с Крайлом и любовь Сивера стала её раздражать.
— Прости меня, Сивер, если я когда-то чем-нибудь задела твои чувства, — сказала она.
— Ничего, — тихо ответил Генарр, и вновь воцарилась тишина.
Инсигне захотелось, чтобы никто не вошёл и не нарушил это странное ощущение ясности. Наконец Генарр заговорил:
— Я знаю, почему люди не ходят на обзорную палубу ни здесь, ни на Роторе. Ты замечала, что там никогда никого не бывает?
— Марлена любит ходить туда, — ответила Инсигна. — Она говорила, что палуба почти всегда безлюдна.
