— Но разве рядом с ним я буду в безопасности? На что он может решиться в следующий раз — если он действительно хочет погубить меня? А так он будет ждать, когда я заболею, ждать, ждать — и в конце концов забудет обо мне, не так ли? Но только если я останусь здесь!
— Но здесь тебе грозит лихоманка, Марлена, лихоманка! — Инсигна протянула руки, чтобы обнять дочь.
Марлена уклонилась от объятий.
— Она меня не волнует.
— Но мы же объяснили…
— Это неважно. Здесь мне ничего не грозит. Совсем ничего. Я знаю себя. Всю жизнь я училась понимать собственный разум.
Теперь я знаю его. Ему здесь ничего не грозит.
— Марлена, посуди сама, — сказал Генарр. — Каким бы уравновешенным ни казался тебе собственный ум, с ним может случиться всё что угодно. Ты можешь заболеть менингитом, эпилепсией, у тебя может появиться опухоль мозга, в конце концов, ты постареешь когда-нибудь. И ты не сумеешь этого предотвратить, лишь убеждая себя, что с тобой такого случиться не может.
— Обо всём этом я не говорю, речь идёт о лихоманке.
Для меня она не заразна.
— Дорогая, разве можно знать это наперёд? Нам даже неизвестно, что её вызывает.
— Что бы ни вызывало — мне она не грозит.
— Откуда ты это знаешь, Марлена? — спросил Генарр.
— Просто знаю.
Терпение Эугении лопнуло. Она схватила Марлену за локоть.
— Марлена, ты сделаешь так, как я велю!
— Нет, мама. Ты не понимаешь. На Роторе меня всё время тянуло на Эритро. Здесь это чувство только усилилось. Я хочу здесь остаться. Я уверена — мне ничто не грозит. Я не хочу возвращаться.
Инсигна открыла было рот, но Генарр поднял руку: молчи!
— Я предлагаю компромисс, Марлена. Твоя мать должна провести здесь астрономические наблюдения. Для этого потребуется какое-то время. Обещай, что, пока она занята ими, ты не будешь покидать Купол, станешь выполнять любые мои указания, которые покажутся мне разумными, и регулярно проходить обследование. Если мы ничего у тебя не обнаружим, то можешь оставаться под Куполом, пока мать не покончит с делами. Потом мы снова всё обсудим.
Согласна?
Марлена задумчиво склонила голову. Наконец она сказала:
— Хорошо. Только прошу тебя, мама, не пытайся изобразить досрочное окончание работы. Я всё пойму. И не торопись — всё должно быть сделано хорошо. Я замечу и это.
Инсигна нахмурилась.
— Марлена, я не привыкла легкомысленно относиться к работе. Не думай, что я способна халтурить — даже ради тебя.
— Извини, мама, я понимаю, что временами раздражаю тебя.
Инсигна тяжело вздохнула.
