Если мы отправимся первыми, то, быть может, сумеем подыскать уютное местечко ещё до того, как начнётся массовый Исход. Мы успеем встать на ноги и сможем противостоять любому, кто посягнет на наш дом. Галактика велика, места должно хватить для всех.
Присутствующие яростно заспорили. Одни в качестве аргумента выдвигали страх, боязнь оставить обжитое место, другие — любовь к родной планете. Некоторые идеалисты советовали поделиться знаниями со всеми, чтобы и другие могли воспользоваться ими.
На победу Питт не надеялся.
Но она пришла к нему — в лице Эугении Инсигны, давшей ему в руки решающий аргумент. Немыслимая удача — ведь она обратилась прямо к нему.
Ей было тогда всего двадцать шесть лет. Она была замужем, но детей у неё ещё не было.
Взволнованная, раскрасневшаяся, Эугения была нагружена ворохом распечаток.
Питт помнил, что при её появлении он почувствовал раздражение. Он был секретарём департамента, а она — если говорить честно — никто, но с того самого момента считать её таковой уже было нельзя.
Но Питт пока ещё не знал об этом — и уже собирался выразить недовольство подобной бесцеремонностью.
Но, заметив возбуждение молодой женщины, воздержался от колкостей. Она явно намеревалась обрушить на него свой утомительный энтузиазм и немедленно ознакомить со всеми подробностями этих многочисленных документов.
Хорошо, пусть всё кратко изложит одному из помощников, решил он.
— Вижу, у вас важные материалы, доктор Инсигна, и вы хотите, чтобы я с ними ознакомился. Прекрасно, я сделаю это при первой же возможности.
Почему бы вам не оставить всё это моим сотрудникам? — и он указал на дверь, в надежде, что, сделав «кругом через плечо», она отправится в приёмную. (Позже, на досуге, он пытался представить себе, что было бы, если бы она послушалась его тогда, — и сердце невольно замирало.)
Но она ответила:
— Нет-нет, мистер секретарь. Я должна переговорить лично с вами — и ни с кем другим. — Голос её дрожал от волнения. — Это же величайшее открытие со времён… со времени… — Она смешалась и замолчала.
— Словом, величайшее!
Питт с сомнением посмотрел на распечатки, зажатые в её трясущихся руках, — и не ощутил никакого волнения. Этим специалистам всегда мерещится, что каждый их робкий шажок по научной ниве ниспровергает любые основы.
И он отрешённо произнёс:
— Хорошо, доктор Инсигна, объясните мне вкратце суть дела.
— Мы экранированы, сэр?
— Зачем?
— Мне не хочется, чтобы кто-нибудь узнал об этом, пока я трижды не проверю и не перепроверю все выводы.
