В её отрешённости сквозила таинственная, почти мистическая сила. Когда она наконец заговорила, голос её звучал пугающе спокойно:
— Ты хочешь убить меня, но совсем не потому, что не видишь другого способа спасти Вечность. Ведь ты мог бы связать мне руки и ноги, заткнуть кляпом рот и, оставив меня в пещере, спокойно отправиться в путь на рассвете. Или взять меня с собой и бросить в пустыне. Или же попросить Твиссела продержать меня до твоего возвращения взаперти. Но нет, только моя смерть может удовлетворить тебя.
И знаешь почему? Потому что ты уверен, что я завлекла тебя в свои сети и толкнула на измену Вечности. Ты хочешь убить меня за то, что я обманула и предала твою любовь; и не надо уверять себя, что это справедливое возмездие. Ты просто мстишь мне за своё оскорбленное самолюбие, вот и всё.
Харлан поёжился.
— Но ведь ты из Скрытых Столетий? Отвечай!
— Да, — ответила Нойс. — Что же ты не стреляешь?
Палец Харлана задрожал на пусковой кнопке аннигилятора. Но сомнения не покинули его.
Наперекор рассудку он пытался оправдать её, цепляясь за остатки своей любви. Может быть, доведенная до отчаяния его подозрениями, она намеренно наговаривает на себя, играя со смертью? Может быть, это просто глупая бравада истеричной женщины, испугавшейся, что она навсегда потеряла любимого человека?
Нет! Так могла вести себя героиня фильмокниги, написанной в слащавых и сентиментальных традициях 289-го, но уж никак не Нойс. Она была не из тех, кто умирает, словно надломленная лилия, на руках отвергнувшего её любовника.
Но почему она сомневается в его решимости убить её? В чём дело? Уж не в том ли, что она уверена в своих чарах и отлично знает, что он всё ещё любит её? Уж не считает ли она, что эта любовь в решающий момент свяжет его по рукам и ногам, превратит в покорного исполнителя её воли?
Удар пришёлся не в бровь, а в глаз. Палец, перестав дрожать, твёрдо лег на спусковую кнопку.
— Ты медлишь, — вновь заговорила Нойс. — Может быть, ты ждёшь моих оправданий?
— Так у тебя, оказывается, есть оправдания? — с язвительной усмешкой спросил Харлан.
Но в глубине души он был рад отсрочке. Она отдаляла то мгновенье, когда ему придётся нажать на кнопку аннигилятора.
«Пусть говорит, — подумал он. — Чем больше она расскажет о Скрытых Столетиях, тем лучше для Вечности».
Эта мысль возвысила его в собственных глазах, придав нерешительности видимость твёрдой политики. В его взгляде ненадолго появились спокойствие и уверенность.
