Если она уступит этим двоим, то это по крайней мере займет всего несколько минут, а потом они отпустят ее. Ольга решилась.
– Хорошо, – тихо сказала она. – Может быть, вернемся в мою квартиру?
– Я знаю местечко получше, – сказал Громков и развернул машину.
– Мне очень жаль, но он старший, я не могу помешать ему, – прошептал Земский.
Ольга промолчала.
Они проехали мимо красного здания оперного театра имени Шевченко и направились в большой парк. В этот час парк был совершенно пуст. Громков направил машину под деревья, выключил фары и заглушил двигатель.
– Выходим, – сказал он.
Все трое вылезли из машины.
Громков посмотрел на Ольгу.
– Тебе повезло, легко отделаешься. Надеюсь, ты оценишь это.
Ольга кивнула, не в силах вымолвить от страха ни слова. Громков подвел их к небольшой полянке.
– Раздевайся, – сказал он Ольге.
– Мне холодно, может…
Громков влепил ей пощечину.
– Делай что тебе говорят, пока я не передумал.
Ольга замялась. Громков занес руку для следующего удара, и она стала расстегивать пальто.
– Снимай его.
Ольга бросила пальто на землю.
– Теперь ночную рубашку.
Ольга медленно сняла через голову ночную рубашку и теперь, дрожа от холода, стояла обнаженная, освещаемая лунным светом.
– Хорошее тело, – сказал Громков и ущипнул ее за соски.
– Пожалуйста…"
"– Еще один звук, и мы отвезем тебя в контору. – Он толкнул ее на землю.
«Я не буду думать об этом, буду представлять себе, что я в туристическом автобусе в Швейцарии, я разглядываю прекрасные пейзажи».
Громков стянул брюки, наклонился к Ольге и раздвинул ей ноги.
«Я вижу Альпы, покрытые снегом, а вон проезжают санки, а в них мальчик и девочка».
Она почувствовала, как он сунул руки ей под ягодицы и грубо овладел ею, причинив боль.
«А по дороге проезжают прекрасные автомобили. Я никогда в жизни не видела столько машин, в Швейцарии у каждого есть машина».
Громков насиловал ее, издавая дикие, животные звуки.
«У меня будет маленький домик в горах.
Как швейцарцы называют их? Шале. Я буду каждый день есть шоколад. Коробками».
Громков отвалился в сторону, тяжело дыша. Поднявшись, он повернулся к Земскому:
– Твоя очередь.
«Я выйду замуж, у меня будут дети, и мы будем кататься зимой на лыжах в Альпах».
Земский расстегнул молнию на брюках и взгромоздился на Ольгу.
«Это будет такая чудесная жизнь. Я никогда не вернусь в Россию. Никогда, никогда. Никогда».
Этот причинял ей еще большую боль.
