Она так быстро втянулась в эти сексуальные игры двух братьев, словно подсела на них, как на наркотик, не думая о последствиях, не думая, какая ломка ее ждет, когда все это закончится, а все это закончится точно.
— Лукас, пожалуйста.
— Что, пожалуйста? Что, Конфетка?
— Возьми меня.
— Ох, дьявол.
Лукас быстро расстегивает ширинку, член уже давно твердый, с самого утра стоит, как каменный. Он только и думал об их девочке, безумно соскучился, даже самоудовлетворение в душе не помогло. Он размазывает влагу по ее половым губкам, дурея от того, какая она мокрая, как отчетливо выделяется клитор, как Кэндис реагирует на его ласки.
— Такая мокрая, такая возбужденная девочка. Скажи, что хочешь меня.
— Хочу, хочу, Лукас…аааа.
Он скользит уже головкой члена, смотрит на эту безумную картину, припухшие губки, его крупная головка, одним толчком заполняет ее полностью, стонет в шею девушки. Кэндис вскрикивает, расслабляется, сушилка под ней начинает набирать обороты, а Лукас входит глубоко и резко.
— Лукас, глубже…даааа.
Сама не знает, о чем просит, но ей просто необходимо, чтобы он входил глубже и двигался быстрее. Лукас дергает ее к себе за талию, задирая ноги выше, вбивается максимально глубоко, как просит его девочка. Так продолжается некоторое время, но центрифуга набирает еще больше оборотов, все вибрирует, как и нарастающее удовольствие внутри Кэндис.
Оргазм, как всегда, обрушивается неожиданно, уже не понять, отчего трясет, но она кончает, мышцы до боли сжимаются, кричит, течет еще больше, орошая член своим соком.
Лукас следует за ней, она чувствует его оргазм, это так сладко, так невыносимо остро. Он пульсирует внутри, хрипит, сжимает ее тело так, что кажется хрустят кости.
— Прости, малышка, я без защиты. Шон точно убьет меня.
— Мы ему не скажем, — целует в нос. Он сама точно потеряла голову, совершенно не думает о том, что надо предохраняться, но живот уже начал болеть и по календарю женские дни должны прийти совсем скоро.
Кэндис лукаво улыбается, поправляя длинную челку Лукаса, стирая пот с его лба.
Его глаза блестят, словно то синие озеро под солнцем, где они были втроем, они излучают счастье, улыбается.
— Люблю тебя, Конфетка, — Быстро целует, не давая ей опомниться от своего признания, он говорит это впервые в жизни, ему неудобно, неловко. — Ничего не говори, только ничего не говори, просто верь мне.
Кэндис чувствует, как часто бьется его сердце, отдаваясь ей в грудь. А у самой чистое счастье разливается от этого признания по всему телу.
