По утрам как обычно тошнило и кружилась голова, но доктор сказал, что это вполне нормальная реакция организма на беременность, в первый триместр все примерно так и протекает у большинства женщин."
"А еще ей жутко хотелось секса, даже в этом самой себе признаться было стыдно. Кэндис просыпалась среди ночи оттого, что так сладко тянуло живот, и грудь была такой чувствительной к ткани, что хотелось раздеться. Но ни Шон, ни Лукас, словно сговорившись, не приближались к ней и не касались ее. Нет, они очень заботились, опекали, оберегали, но ничего того, что было раньше не происходило между ними, словно она их младшая непутевая сестренка, это начинало раздражать.
Вот и сейчас, стоя перед зеркалом, Кэндис оглядела себя, остановилась взглядом на животе, провела по нему рукой, посмотрела на сидящего в кресле сзади нее Лукаса, он что-то рассматривал в телефоне. Доктор сказал, что срок всего около семи недель, живота еще не было видно, но то, как она себя чувствовала, было необычно.
— Лукас.
— Да, Конфетка.
— Я могу попросить тебя сделать мне какао?
— Да, конечно
Лукас ушел, а девушка сняла купленное платье, оставшись в одном белье, аккуратно убрала его в большую гардеробную, в которой теперь висели ее новые вещи, купленные братьями Паркерами.
Любая девушка чувствовала бы себя золушкой, но только не она. Не хватало именно того, что было раньше: страсти, желания, влечения, огня в глазах ее любимых мужчин, а не страха за ее здоровье каждый раз, когда ее тошнит.
Грудь снова болезненно ныла в кружевном бюстгальтере, сняла его, сжала руками, чуть надавив на соски, по телу пронеслись мурашки.
Хотела принять душ, но, накинув халат, спустилась вниз, на кухню.
Лукас стоял к ней спиной, наверняка готовил какао, без рубашки, широкие плечи, узкая талия, низко сидящие джинсы.
— Лукас.
— Да, малышка, твой какао почти готов.
Подошла совсем близко и провела рукой по теплой коже. Прижалась, поцеловала спину, Лукас напрягся.
— Ты больше не хочешь меня?
– С чего ты так решила? — он резко обернулся, по столу что-то зазвенело, посмотрел на девушку, прямо в глаза.
— Потому что это так. Ни ты, ни Шон больше не прикасаетесь ко мне, словно я больная.
— Господи, да что ты такое говоришь, малышка, — Лукас засмеялся, поправляя ее волосы. — Ты даже не представляешь, как я хочу тебя, но доктор сказал подождать.
— Девять месяцев? Вы будете ждать девять месяцев?
Кэндис распахнула халат, соски были напряжены, торчали острыми вишенками, грудь стала больше, налилась возбуждением.
